В Лили заговорило задетое самолюбие, и она с нескрываемым отвращением воскликнула
— Похоже, что деньги — твое единственное божество. Но нельзя же назвать цену на мир, братство нельзя!
Иден подняла брови:
— А что, почему бы и нет? Давай попробуем, — с энтузиазмом воскликнула она. — Ну сколько, пятьдесят тысяч, сто, двести?
Ее слова носили столь издевательский характер, что Лили посрамленно молчала. Настоящим спасением стало для нее появление Мейсона. Увидев торжествующее лицо сестры, он спросил:
— Ну, что, Иден, тебе удалось раскусить Лили? Пока нет, но я еще сделаю это.
Мейсон примирительно улыбнулся:
— Не трать напрасно время. Лили нечего скрывать.
Последний аргумент в споре Иден приберегла напоследок.
— Мейсон, я не понимаю, как она вообще может тебе нравиться, зло сверкнув глазами, — сказала Иден. — Ведь она абсолютно ничем не отличается от Джины.
Мейсон на минуту озадаченно умолк, затем, стараясь найти выход из положения, несколько натянуто рассмеялся:
— Физическое сходство, конечно, потрясающее, — признал он, — однако они совершенно разные. Лили такая, какой могла бы стать Джина.
— Неужели? — скептически воскликнула Иден. — А по–моему, тут все очевидно.
Лили оскорбленно вскинула голову:
— Я поставлю себе целью доказать, что не имею ничего общего с этой вашей Джиной. Не важно, что мы похожи.
Иден смерила ее пронизывающим взглядом:
— Не трать понапрасну время.
Выразив все свое отношение к проповеднице, Иден удалилась.
Стараясь не выглядеть обескураженной, Лили криво улыбнулась Мейсону:
— Ничего не скажешь, члены твоей семьи оказывают мне весьма теплый прием.
Мейсон смущенно пожал плечами:
— Да, Иден упряма.
— Мне придется приложить немало усилий для того, чтобы понравиться твоей семье.
Мейсон развел руками:
— Будь терпелива, и они все поймут. Конечно, у меня не самая набожная семья в Санта–Барбаре, однако у нас все образуется.
Звонок в дверь заставил Мейсона оглянуться:
— Можешь не торопиться, — сказала вдруг Лили, — твой отец уже спускается со второго этажа, чтобы открыть.
— Хорошо, — кивнул Мейсон, — мне как раз нужно еще кое–куда позвонить. Идем со мной.
Они оставили гостиную, направившись в комнату Мейсона.
Открыв дверь, СиСи увидел перед собой сержанта Пола Уитни:
— А, хорошо что зашли, инспектор, — воскликнул СиСи, — проходите.
— Спасибо, мистер Кэпвелл.
Они остановились в прихожей:
— У меня совсем немного времени, — сказал Пол. — Вы хотели меня видеть?
— Да. Я не задержу вас надолго, мистер Уитни. Я говорил с инспектором Кастильо о поиске Августы Локридж. Он должен заняться этим делом немедленно, потому что я заплатил миллион долларов за то, чтобы ее выпустили. Теперь я хочу знать, что с ней и где она.
Уитни кивнул:
— Я понимаю.
— Мне кажется, что в этом деле с похищением Августы Локридж не все чисто, — продолжил СиСи.
— Да, разумеется, мы будем искать ее. Но мне непонятна одна вещь, — сказал Уитни. — Когда я ехал к вам, возле старого дома Локриджей стояла машина Лайонелла Локриджа. Очевидно, он сейчас находится там.
У СиСи от изумления глаза полезли на лоб:
— Что? Это очень подозрительный факт. Могу поклясться, что раньше он не проводил столько времени в этом доме, когда он принадлежал ему.
Уитни несколько мгновений помолчал:
— Да, интересно, что он там может сейчас делать?
СиСи раздраженно махнул рукой:
— Какая разница! Вытащите его оттуда, и немедленно. И мне все равно, как вы это сделаете. Арестуйте его за нарушение прав на частное владение. В конце концов, вы полицейский и сами должны знать, что делать в таких случаях.
— Хорошо, — сказал Уитни, — я немедленно займусь этим.
Когда он вышел из дома, СиСи направился в гостиную и, остановившись у окна, бросил пристальный взгляд на высившуюся за деревьями крышу дома Локриджей.
— Я бы тоже хотел знать, что он там делает, — вполголоса произнес он. — Ну, Лайонелл, берегись, если вы с Августой вздумали обмануть меня, то я сотру вас в порошок.
Лайонелл задумчиво прошелся по полупустому залу на первом этаже своего дома:
— Ах, если бы эти стены могли говорить, — с тоской сказал он, — получились бы очень интересные мемуары. В этом доме прошли мое детство и юность, в этом доме я пережил самые счастливые дни своей жизни, здесь нам с Августой было хорошо.