Хейли попробовала робко возразить:
— Но…
Джина уже вошла в раж и не стала ее слушать:
— Никаких но! — резко воскликнула она. — Подумай, что ожидало бы тебя в противном случае. Самое большее, на что ты могла рассчитывать, это место посудомойки в каком‑нибудь захудалом мексиканском баре. Тебя бы даже в «Ориент Экспресс» на кухню не взяли. И все из‑за того, что СиСи Кэпвелл несправедливо отнесся ко мне. Они ненавидят меня только за то, что я поступала всегда наперекор им. Конечно, СиСи, который привык править в своем доме железной рукой, это не могло понравиться. Его бы больше устроило, если бы я всегда смотрела ему в рот и целовала пятки. Наверное, именно так сейчас поступает София. Что‑то уж слишком подозрительная идиллия царит в их отношениях, наверняка, она решила добиться его благосклонности любым способом. А СиСи понимает только одно — беспрекословное подчинение. Ну ничего, у него еще будет возможность убедиться в том, что не все здесь пляшут под его дудку.
Хейли подавленно молчала. Наконец, спустя несколько мгновений, она сдержанно сказала:
— Мне нелегко доверять тебе, Джина, хотя я знаю, что ты не такая ужасная, как тебя рисуют другие. Но мне нужно было услышать твой ответ.
Джина выглядела воодушевленно.
— Ты правильно сделала, что пришла ко мне и решила спросить обо всем именно меня. Я была бы очень рада, если бы каждый раз, когда возникают подобные вопросы, ты обращалась ко мне, а не искала объяснений у посторонних людей. Они все равно не смогут сказать тебе правды. Для них все, чтобы я ни делала, будет проявлением какого‑то воображаемого коварства или подлости. Они все хотят облить меня грязью и только потому, что я всегда шагала по жизни независимо с гордо поднятой головой. Даже сейчас, когда я вынуждена жить в этой конуре, я не иду на поклон к СиСи Кэпвеллу. Я знаю, что могу сама справиться со своими трудностями. Мне к этому не привыкать. Когда СиСи выгнал меня из дома, и я осталась совсем одна, и мне нельзя было полагаться ни на чью помощь, я справилась со всем. И сейчас уверена, что меня ждет блестящее будущее. Кстати, — она на мгновение умолкла и сделала серьезное лицо. — Я рада, что Брэндон будет жить в доме Кэпвеллов.
Хейли воззрилась на тетку с неподдельным изумлением на лице.
— Но почему? — ошарашено спросила она. — Ведь ты же ненавидишь Кэпвеллов. Неужели это доставляет тебе удовольствие?
Ни секунды не сомневаясь. Джина тут же выпалила:
— Если от этих людей зависит счастье моего ребенка, я способна простить им многое, — лицемерно сказала она. — У меня еще есть надежда вернуть его.
Услышанное было для Хейли такой неожиданностью, что она невольно отступила на шаг.
— Как вернуть? Но ведь СиСи, наверняка, никогда тебе не отдаст его. На что ты надеешься?
Джина криво улыбнулась:
— Я не могу тебе сейчас объяснить подробнее… Ну, у меня есть план.
Хейли не отставала:
— Какой план?
Джина подозрительно оглянулась по сторонам, будто боялась, что окружной прокурор, уходя, оставил где‑нибудь за ширмой подслушивающее устройство или записывающий магнитофон.
— Ну хорошо, — тихо ответила она. — Поскольку ты моя родственница, я кое о чем расскажу тебе. Только ты должна поклясться, что об этом больше никто не узнает.
Хейли растерянно развела руками:
— Ну хорошо, я клянусь. Ты ведь сама говорила, что мы должны доверять друг другу.
Джина поторопилась исправить ошибку.
— Да, да, конечно. Вот поэтому я тебе и расскажу об этом. Точные детали мне и самой еще не известны. Но если попытаться объяснить все в двух словах, то ситуация выглядит следующим образом. Как ты, наверное, знаешь, дочь СиСи Кэпвелла Келли долгое время находилась в психиатрической лечебнице. Она попала туда вскоре после того, как попыталась выбросить в окно Дилана Хартли, брата Ника. Ты помнишь Ника?
Хейли на мгновение задумалась.
— Кажется, он вчера был на пляже и пытался уговорить Сантану отдать ему пистолет.
— Да, — кивнула Джина.
— А кто он такой?
Джина неопределенно пожала плечами:
— В общем, я не знаю, чем он занимается сейчас — по–моему, занимается проеданием накопленного, а раньше он был довольно известным журналистом. Его материалы появлялись даже в «Нью–Йорк Таймс». Он занимался, как это называется — «разгребанием грязи». Ну, знаешь, копался во всяких темных историях, пытался вытащить на свет божий разную гадость. В общем, что скрывать, я не люблю таких людей. Их всегда интересует чужое грязное белье при том, что у них самих рыло в пуху. Я уверена, что Ник совсем не агнец божий.