Хотя ситуация была не из самых легких, Локридж нашел в себе силы возразить.
— Нет, — решительно сказал он. — Ты ничего не получишь до тех пор, пока я не увижу Августу живой и здоровой.
Преступник на мгновение озадаченно умолк, а потом ответил:
— Это невозможно, ты увидишь свою жену только после того, как я сообщу друзьям, что деньги получены.
Помня о словах СиСи Кэпвелла, Лайонелл не собирался уступать.
— Нет, ты получишь их только тогда, когда я увижу Августу и смогу убедиться, что она жива и здорова.
Преступник, очевидно, потерял терпение:
— Не диктуй мне условия, — разъяренно заорал он. — Если ты такой умный, Локридж…
Преступник вдруг осекся, а потом благим матом заорал:
— Локридж, что ты мать твою, наделал! Тебе ведь сказали быть здесь одному!
Раздался топот грубых мужских ботинок по дощатому причалу и преступник бросился наутек. Обернувшись, Лайонелл успел увидеть лишь спину вымогателя. Из‑за пустой бочки на причале выглянул крепкий парень в гражданском костюме и попытался догнать преступника. Однако дорогу ему преградил Лайонелл. Схватив парня за плечи, Локридж закричал:
— Ты кто такой!? Ты что здесь делаешь? Как ты здесь оказался?
— Полегче, я выполняю задание! — закричал тот. — Отойди с дороги.
Но Локридж вцепился в него железной хваткой.
— Кто тебя послал? Отвечай! — возбужденно кричал он. — Ну, что ты здесь делал? Тебя нанял СиСи Кэпвелл? Да?
Парень молчал, тяжело дыша. По тому, что он низко опустил голову, Локридж понял, что его догадка была верна. Он отшвырнул парня в сторону и в сердцах вскричал:
— Что вы наделали! Вы все испортили. Все…
Вернувшись домой, Мейсон застал родителей в холле. СиСи выглядел таким озабоченным, что его внешний вид невольно вызывал вопрос.
— Отец, у тебя все в порядке? — спросил Мейсон. СиСи смерил его внимательным взглядом, а потом
недовольно проворчал:
— В каком‑то смысле да. Но я не могу сказать, что меня устраивает нынешнее положение дел.
В холле появилась София, которая несла в руках поднос с дымящимся кофейником.
— Кофе готов, — торжественно провозгласила она. — Мейсон, если не возражаешь я налью и тебе.
Тот с улыбкой покачал головой.
— Нет, София, я предпочел бы холодный чай.
Та пожала плечами.
— Что ж, хорошо. Горячего чая пока нет, а вот холодным я могу тебя угостить. Интересно, — полюбопытствовала она. — А почему ты отказываешься от кофе?
Мейсон спокойно объяснил:
— Кофе излишне возбуждает нервную систему. А я предпочитаю в любых ситуациях оставаться спокойным. Это самое выгодное положение.
София усмехнулась:
— Раньше ты так не считал. Мейсон скучным голосом произнес:
— Раньше многое было по–другому. Но теперь все изменилось. В моей душе совершился переход.
СиСи удивленно поднял брови:
— Переход? Какой переход? Мейсон, по–моему ты придаешь слишком большое значение словам.
София налила в чашку холодный чай, который Мейсон стал пить с удовольствием.
— Ты правильно заметил, отец, я придаю очень большое значение словам, потому что в нашем деле они многое значат.
СиСи скептически хмыкнул:
— В каком это нашем деле?
— Я намерен целиком и полностью посвятить себя тому делу, которым занимается Лили Лайт. Она пытается вернуть людям веру, а без слов это трудно сделать. Ведь, как сказано в священном писании: «В начале было слово». И без красноречия трудно рассчитывать на успех.
СиСи потерял терпение:
— А по–моему твоя Лили Лайт обыкновенная авантюристка, как тысячу других проповедников, которые с трибуны вещают отказаться от плотских мирских соблазнов и пороков, а сами предаются им с такой страстью, которая и не снилась простым людям.
Мейсон добродушно улыбнулся.
— Отец, ты напрасно так относишься к Лили. Она святая. Не одно ее слово никогда не расходится с делом. Никто не может уличить се в том, что она поступает в жизни не так, как проповедует.
СиСи нервно взмахнул рукой:
— Да брось ты, Мейсон, все же прекрасно знают, что это за люди.
Мейсон укоризненно посмотрел на отца:
— К Лили это не относится.
— Относится, относится, — бросил Ченнинг–старший. — Все эти проповедники, подобно твоей Лили Лайт, стремятся только к одному — завладеть людскими душами и поставить их себе на службу. Каждому из них нужно только одно — завербовать побольше поклонников в свою секту, а потом использовать их для проделывания всяких темных делишек.
Мейсон терпеливо повторил:
— Нет, отец, она не такая. Ей не присущ такой грех, как гордыня.