СиСи надменно покачал головой.
— Нет, этого никогда не будет.
— Ну почему, почему? — настаивала София.
— Мы никогда не были друзьями. Так что, забудь об этом, — сухо закончил СиСи. — У нас с Лайонеллом совершенно разные пути, я никогда не буду делать ему шаг навстречу, просто мы идем в разных направлениях.
Иден не смутило то, что Круз не осмеливался поднять на нее глаза. Она знала, что этот вечер будет принадлежать только им двоим.
— Ну, так что ты хочешь от меня? — хмуро сказал Кастильо, обращаясь к Джулии.
Она смущенно теребила в руках салфетку.
— Я не знаю, Круз, мне трудно советовать тебе что‑нибудь в этой ситуации. Ты, конечно, волен поступать, как знаешь, но я бы порекомендовала тебе поговорить с Сантаной.
Кастильо нахмурился.
— Зачем?
Джулия развела руками.
— Но ведь Сантана очень больна.
Этот аргумент не показался Крузу убедительным.
— Думаешь, мне не известно об этом? — холодно ответил он. — Уж кто‑кто, а я‑то знаю о ее состоянии.
Джулия кивнула:
— Разумеется.
Круз откинулся на стуле.
— Мы ведь долгое время жили вместе, ты забыла об этом? Я уже не один раз имел возможность убедиться в том, что она готова высказать окружающим все, что только взбредет ей в голову. Я уже устал от ее постоянных истерик и вздорных обвинений.
Джулия сокрушенно покачала головой.
— Круз, твое самолюбие задето, — понимающе сказала она, — но я не хочу выслушивать твои жалобы. Поговори с Сантаной, возможно, ты сможешь повлиять на нее, ведь ей так требуется сейчас твоя поддержка и помощь. От нее отвернулись все, кроме матери, но мать в данном случае ничего не может решить за тебя. Смири свою гордыню и пойди к ней. Может быть, вам удастся помириться.
Круз упрямо покачал головой.
— Это ничего не даст. Ты думаешь, я не пробовал разговаривать с ней? Меня уже трясет от одного ее вида. Я знаю ее точку зрения. Сантана добивается только одного — свободы. У меня на это нет никаких возражений.
Он проводил многозначительным взглядом прошедшую мимо Иден и, тяжело вздохнув, сказал:
— Бессмысленно пытаться сохранить то, чего уже нет. Наши отношения уже окончательно разорваны. Пробовать восстановить этот неудавшийся брак — то же самое, что реанимировать труп. Я согласен на развод.
Джулия удрученно опустила голову.
— Почему ты думаешь, что вы не можете восстановить ваши отношения? — слабым голосом спросила она. — Ведь ты можешь сделать шаг ей навстречу. Я уверена, что она примет твою руку. По–моему, в этой ситуации тебе стоит помириться с ней.
Но он упрямо стоял на своем.
— Нет, развод так развод. Сантану уже ничем невозможно исправить, я не стану делать этого.
Джейн размазывала по щекам слезы.
— Хейли, зачем ты включила свет? — всхлипывая, спросила она. — Ты поступила жестоко.
Хейли пожала плечами.
— Возможно, но тебе было совершенно наплевать на чувства других. Ты использовала нас.
Джейн стояла, отвернувшись к стене, а ее вздрагивавшие плечи говорили о том, что она готова была провалиться сквозь землю от стыда.
— Джейн, а зачем ты разыграла этот спектакль? — спросила Хейли. — Ведь Роксана и ты — это два разных человека. Ты пыталась скрыть порочную сторону своей натуры? Я не понимаю, ведь ты ненавидишь таких, как Роксана, но стремишься походить на нее. Такого я от тебя не ожидала.
Джейн разревелась еще сильней.
— Я сама не ожидала от себя такого.
Хейли вскочила со своего места и стала возбужденно расхаживать по кабинету.
— Ты сама виновата, — утверждающе сказала она. — Почему ты ничего не рассказала мне об этом?
— Ты тоже скрывала свое родство с Джиной, — обиженно захныкала Джейн.
Хейли возмущенно взмахнула рукой.
— Это совершенно иной случай.
— Но ведь ты уже давно догадывалась об этом. Ведь это правда?
— К чему ты клонишь? — удивленно спросила Хейли.
— А к тому, — обиженно всхлипнула Джейн. — Ведь это такой тактический маневр. Ты хотела нанести мне удар исподтишка.
Хейли зло вскричала:
— Я догадывалась об этом давно, но мои подозрения подтвердились только сегодня. Джейн, ты подозреваешь меня невесть в чем. Я совершенно не собиралась уличать тебя в лицемерии. Ты сама сделала все так, что теперь оказалась в дураках. Ведь это ты лгала и манипулировала нами, а теперь пытаешься, чтобы все тебя простили.