— Я… Я влюбилась, Лайонелл, — сдавленно сказала она.
Локридж выглядел так, словно его ударили обухом по голове.
— Что значит влюбилась?
Она промокнула уголки глаз носовым платком и сноса повторила, на сей раз более твердым тоном:
— Я влюбилась в одного из людей, похитивших меня.
Локридж в растерянности оглянулся по сторонам, словно искал чьей‑то поддержки.
— Но… Но… — бормотал он, — это же невозможно.
Локридж смотрел на жену округлившимися глазами.
— Ты сошла с ума, Августа.
Она обхватила голову руками.
— К сожалению, это правда.
В надежде услышать обратное, Локридж произнес:
— Ведь это же игра, да? Августа, скажи мне, какую игру ты затеяла? Почему ты молчишь?
Она минуту не могла собраться с силами. Клокотавшая в сердце Локриджа бурная энергия нашла себе выход. Он схватил солонку и бросился на середину зала.
— Хорошо, давай поиграем, — с этими словами он стал рассыпать соль по полу, образовав круг, диаметром с метр. Сотворив это мистическое действо, Локридж поспешно бросился к столу и потянул Августу за руку.
— Идем, — воскликнул он. — Идем, сейчас начнем первый раунд нашей игры. Идем, ты встанешь в этот круг и будешь говорить правду и ничего кроме правды. Знай, что здесь, в этом круге мы с тобой должны быть абсолютно искренни.
Он поставил жену на очерченную солью площадку и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Говори.
Покачиваясь и закрыв глаза, словно сомнамбула, она тихо произнесла:
— Хорошо, я скажу тебе правду. Мы давно любим друг друга. Это похищение было заранее запланировано. Мы хотели вернуть часть денег, которую СиСи присвоил себе.
Он ошеломленно мотал головой, словно отказываясь ее понять.
— Ты должен смириться с тем, что произошло, Лайонелл, — тихо продолжила Августа. — Я не могу оставить тебя без цента в кармане.
Ему, наконец, удалось вымолвить:
— Этого не может быть, я отказываюсь тебе поверить. Ты заставляешь меня думать о каких‑то сверхъестественных силах.
Она с горечью покачала головой.
— Возвращайся домой, Лайонелл. Там ты найдешь кейс с двумя миллионами долларов, это мой прощальный подарок тебе.
Он задрожал всем телом и возбужденно схватил ее за руки.
— Нет, нет, Августа, ты разыгрываешь меня. Скажи мне, для чего тебе это понадобилось? Я чем‑то обидел тебя, я хоть как‑то заставил тебя сомневаться в своей любви?
Она едва не разрыдалась.
— Лайонелл, перестань, не нужно. Постарайся принять это как должное, я не могла иначе.
Он нервно тряс ее за руки.
— Августа, прекрати, не нужно играть со мной. Я знаю, что ты любишь меня. Наверное, ты пошла на этот шаг только из‑за того, что тебе угрожали преступники, да? Ведь это правда? Это они заставили тебя сказать мне такое?
Чуть не плача, она упрямо повторила:
— Да нет же, преступники здесь ни при чем. Никто меня не похищал. Забирай деньги, выкупи дом своей матери у Кэпвелла и живи спокойно.
Она, наконец, не совладала со своими чувствами, и слезы потекли по ее щекам.
— Прощай, Лайонелл.
Он нервно замотал головой.
— Августа, ты не смеешь поступать со мной так, я никуда не отпущу тебя. Скажи, что все это розыгрыш, скажи, что ты обманула меня. Сейчас я готов поверить во все, что угодно, но только не в это. Не говори, что ты покинешь меня, я не могу этого вынести. Я никуда не отпущу тебя, Августа.
Она опустила голову и громко разрыдалась.
— Это правда, правда, Лайонелл. Мы больше никогда не будем вместе.
Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем Круз и Иден насытились друг другом. Когда, наконец, все было закончено, Круз встал с дивана и, не стесняясь своей наготы, направился к камину.
— Тебе не кажется, что здесь немного прохладно? — спросил он. — Ты не возражаешь, если я разведу огонь?
Она устало откинулась на подушки.
— Нет, конечно, делай, что хочешь. Я сейчас на седьмом небе от блаженства.
Круз разжег камин и, осторожно ступая босыми ногами по деревянному полу, вернулся к Иден. Нырнув под одеяло, он тут же прижался к ее теплому телу. Она вдруг вскочила.
— Нет уж, греться будешь без меня.
Он недоуменно посмотрел на нее.
— Ты куда?
Иден одела его рубашку и, красуясь, словно манекенщица, прошлась перед диваном.
— Ну как, нравится?
Он прыснул в кулак.
— Что, я выгляжу ужасно? — торопливо спросила Иден. — А, я понимаю, почему ты смеешься.
Она пощупала свои все еще мокрые волосы и тоже рассмеялась.
— Ты не дал мне просохнуть. По–моему, я выгляжу сейчас еще более ужасно, чем тогда, когда ты принес меня на руках в этот дом.