— Это слишком очевидно.
— Разумеется…
— Нет, он не так уж и прост, каким хочет всем показаться…
Однако тут невидимая собеседница почему‑то встала на его защиту:
— Нет, он еще просто ребенок… Настоящий взрослый ребенок…
— Ну почему ты так говоришь?..
— Потому, что все это заметно, так сказать, невооруженным взглядом…
Мужчина за спиной Гарри спросил с некоторым раздражением:
— Ты оправдываешь его?..
Однако невидимая собеседница тут же нашлась:
— Его молодость сама служит ему оправданием. Не суди его так строго…
— Есть вещи, которые можно понять, но нельзя простить…
— Все можно понять, а значит — и простить, — отрезала невидимая Одри.
Молодой человек, словно ожидая удара, втянул голову в плечи…
«Да, — подумал он, — действительно, мне надо поговорить с ней… Какой стыд — уже весь город знает о нас с ней… Боже, и зачем только я взял у нее эти деньги?.. Зачем я встретился с ней?.. Долго все это продолжаться не может — надо поставить точку…»
Дело в том, что Гарри Брэфорд — так звали этого молодого человека — относился к тому типу людей, которые больше всего на свете боятся, чтобы «о них никто и ничего не сказал». Его роман с Джулией Уэйнрайт длился вот уже почти полгода, и с недавних пор сделался объектом пристального внимания со стороны многих горожан. И если сама Джулия относилась к этим пересудам со здоровой иронией и с завидным хладнокровием, то Гарри при каждом, пусть даже незначительном упоминании его имени с именем мисс Уэйнрайт смущался, как маленький мальчик…
Он вообще был очень стеснительный…
А в последнее время в Санта–Барбаре только и делали, что говорили об этом адюльтере — так, во всяком случае, казалось самому Брэфорду. Гарри был настолько стеснительным, что в последнее время даже боялся выходить на многолюдные улицы — он считал, что жители городка только и делают, что указывают на него пальцем.
Как‑то несколько недель назад тут же, в «Ориент Экспрессе», когда они зашли вдвоем в этот же бар часов в шесть вечера, сидевшие за столиком Кейт Тиммонс и Сантана, приветливо улыбнулись им, и окружной прокурор, как во всяком случае, показалось самому Гарри, понимающе подмигнул: молодец, мол, молодой человек, отличная у тебя любовница!..
И хотя в этом подмигивании не было ничего, что можно было бы принять за предосудительность, Гарри почему‑то сделалось очень неловко — может быть, потому, что Кейт Тиммонс всегда вызывал у него негативные эмоции, а может быть — потому, что окружной прокурор подмигнул Брэфорду как‑то слишком вульгарно…
Тогда Брэфорд смутился, стушевался, покраснел до корней волос и весь вечер не смел даже повернуть в их сторону головы.
Джулия не зря как‑то то ли в шутку, то ли всерьез назвала Гарри провинциалом — она имела в виду, что только провинциалам свойственен страх того, что скажут о нем соседи… Тогда Брэфорд обиделся, но потом мысленно согласился — действительно, «общественное мнение» было основополагающим в его поведении…
«Да, — продолжал он свои размышления, — надо закругляться, надо как‑то поставить точку в этой истории… Все это слишком уже затянулось… Слишком. Боже, и как это так получилось, что об этой истории узнали все в Санта–Барбаре?..»
В этот момент дверь бара открылась. Молодой человек поднял голову — к его столику шла она, Джулия Уэйнрайт…
Несмотря на исключительно жаркую и влажную погоду, Джулия была одета в светлый тонкий свитер и в джинсы. Впрочем, от этого она не проигрывала, а, скорее, наоборот: обтягивающая одежда только подчеркивала всю стройность ее фигуры. Джулию нельзя было назвать красавицей, но она была очень и очень обаятельна тем обаянием, которое всегда отличает спокойных и уверенных в себе женщин. На ее плече висела довольно‑таки потертая замшевая сумочка — видимо, когда‑то очень дорогая, потому что замочки на сумочке были серебряными.
Заметив вошедшую, мужчина и женщина, сидевшие за спиной молодого человека, как по команде поднялись и довольно спешно пошли на террасу — то ли потому, что им действительно было неприятно смотреть на Уэйнрайт, то ли по каким‑то другим соображениям.
Гарри только краем глаза успел увидеть лица говоривших; это были Одри Томпсон и Барри Спилберг, живущие в его квартале. И он, и она были известны в городе как любители за глаза потрепать языком…
«Проклятые сплетники, — подумал Гарри, — делать им больше нечего… Не могут найти иных тем для разговоров?.. Нет, но откуда они знают о том, что она помогла мне с деньгами?.. Ведь я никому не говорил, да и Джулия, надеюсь, тоже… Может быть, им известна и история с лотереями?..»