— Я Кевин, друг Эли. Она рассказывала, что вы хорошо общались, — я аккуратно сел на пол напротив, стараясь не подходить ближе, чтобы не спугнуть её.
— Эли… — голос её как будто заиграл радостной ноткой, но тут же поник, эхом отозвавшись в мрачной комнате.
— Очень хотел у тебя поинтересоваться, — сглотнул я, чувствуя ком в горле, — Ты тоже слышала зв… — не успел договорить, как она прикрыла мне рукой рот, её ладонь была холодной и влажной, как из морозилки.
Я увидел её безумные глаза — как будто передо мной не подросток, а взрослый человек, измученный веками, они были стеклянные и потухшие, с зрачками, расширенными, как бездонные колодцы.
— Что ты хочешь? Он тебя подослал? — я не понимал, о чём она говорит, мотал головой отрицательно, пытаясь отстраниться.
Она медленно убрала руку, пальцы дрожали, оставляя следы пота на моей коже.
— Я слышу его, — выпалил я быстро, чтобы она снова не зажала мне рот.
— А видел? — я кивнул в согласии. — Первый раз увидела его тогда под ёлкой, он уже в этот момент упаковывал их головы, — Эмма взяла себя за руку и впилась ногтями в кожу со всей силы, оставляя красные борозды, из которых проступили капли крови. — Все думают, что я спятила, а на самом деле я вижу его каждый год, он стоит у леса и выжидает часа, — девочку затрясло, как в лихорадке, и я взял её за руку, чувствуя, как её пульс бьётся неровно.
Она посмотрела на меня: — Я читала про него, всю библиотеку перерыла, но нашла… Он приходит карать людей в этом городе за их грехи — измены, насилие, пороки, — её снова затрясло, голос сорвался на шёпот. — Это Чену, дух зимнего каннибала с ледяным сердцем, из абенакских легенд. Запечатан в горах Беннингтона, но просыпается каждые пять лет в канун Рождества, когда грехи тают его лёд. Маскируется под Санту, вырывает сердца, покрытые инеем, и ест их, оставляя тела как "подарки". Видят его только почти невинные, он предупреждает о том, что грань может стереться, и исчезнет для тех кто переходит ее, и ты даже не догадаешься, когда он придёт за тобой — возможно, в этот момент он будет стоять за твоей спиной, — от её слов у меня прошёлся холод по рукам, как инфекция, и я обернулся назад, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом.
Там было пусто, но воздух сгустился, пропитанный запахом разложения, сердце безжалостно колотилось в ушах. Повернув голову к Эмме, она уже сидела за комодом, вжавшись в угол, как загнанный зверь.
— Прошу, уйди, я не хочу его слышать… — она начала плакать, слёзы текли по щекам, оставляя солёные дорожки, и я услышал звон — громче, писклявый, как крик в пустоте, эхом отдающийся в стенах.
Я не выдержал и сорвался вниз, спотыкаясь на ступеньках, натягивая на себя куртку на бегу.
— Милок, а чай?
— Спасибо, миссис… Мне пора, — открыл дверь и вылетел из этого дома, воздух снаружи ударил морозом в лицо.
На улице уже темнело, сумерки опускались на Монпелье, как погребальный саван, я поднял глаза на второй этаж, где у окна стояла Эмма и показывала мне рукой направо. Я повернул медленно голову — стоял он, огромный, борода из замороженной крови, слипшаяся в сосульки. В руке красный мешок, который оставил лужу крови на снегу, у него в руках был колокольчик, его улыбка расплывалась во весь рот, а оттуда торчали острые зубы — два ряда, как у акулы, для перемалывания человеческой плоти, с каплями слюны, смешанной с сукровицей и обрывками мяса от недавней трапезы. Я быстро побежал в сторону дома отца, дыхание сбивалось, а сил никаких больше не было, чуть ли не запинаясь о сугробы, снег хрустел под ногами, как ломающиеся кости, а в ушах звенел колокольчик — как финальное предупреждение.
Я забежал домой, облокотился на дверь, в ушах пищало от давления, а сердце колотилось, как барабан, эхом отдаваясь в голове. Ко мне подошёл пёс и начал своим холодным носом тыкаться в ладонь, оставляя влажные следы, но даже его тепло не могло прогнать мороз, поселившийся внутри.
— Уже хотел с Рокки ехать искать тебя, — отец вышел из зала, его шаги эхом отозвались в коридоре.
Оторвавшись от двери, я прильнул к отцу, крепко его сжимая — мне хотелось ощутить чьё-то родное тепло, чтобы оно растопило холод в груди. По ощущениям отец сначала колебался, но всё же обнял меня, его руки были крепкими, пропахшими маслом из гаража.
— Что-то случилось? — я помотал головой в отрицании и отодвинулся. — Прости…
— Всё хорошо, — он слегка даже улыбнулся, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Ты наверняка голодный, там на плите спагетти с мясным соусом — простая штука, но сытная, я сам сварганил.
— Спасибо, пап, — не дожидаясь ответа, я пошёл на кухню, ноги казались ватными.
Я уплетал еду, как будто снова не ел вечность — соус был густым, с кусочками мяса, пропитанными томатами и специями. Убрав за собой и помыв посуду, я пошёл наверх к себе. Всё это время Рокки ходил за мной по пятам, его когти цокали по полу, но от этого мне было спокойнее — как будто он охранял от невидимой тени.