— Я знаю, что она с ним как-то переспала…дура, — подруга выпила залпом стакан с жидкостью.
— А мне так и не дала, сучка, — воскликнул Джейк, его слова повисли в воздухе, тяжёлые и вульгарные, но Эли его ударила по плечу, кулак глухо стукнул.
— У вас что, в голове только одни бабы? — она посмотрела на нас всех, глаза вспыхнули гневом.
Мы с парнями переглянулись, я сразу отвёл глаза, уставившись в пол, где лужи пива отражали мигающие огни, Джейк начал искать что-то в карманах, шурша пачкой сигарет, один Алекс ответил за нас всех.
— Ну… наш возраст бьёт нам в голову, я уверен, что Джейк дрочит каждую минуту, как появляется свободное время, этот озабоченный ублюдок, — он усмехнулся, а друг показал фак Алексу, жест резкий.
— Лучше бы я этого не слышала, боже… — подруга встала, её движения были резкими, как будто воздух сгустился вокруг, — Оставлю вас с этими фантазиями, придурки, — и ушла куда-то в сторону кухни, её силуэт растворился в толпе, оставив после себя лёгкий запах черешневого бальзама.
Я сел на диван рядом, и мы все втроём наблюдали за всей вакханалией в этом доме — тела извивались в ритме музыки, смех смешивался с кашлем от дыма, стаканы стукались, проливая алкоголь, а в углах шептались парочки, их поцелуи казались актами бунта, нарушающими холодный баланс ночи.
Но меня что-то напрягало, как будто внутри всё жгло — холод распространялся по венам, а воздух стал вязким, пропитанным чем-то металлическим, как запах свежей крови. Мой взгляд упал на толпу рядом с проходом на второй этаж, промелькнул силуэт в красном — рваный, пропитанный тьмой, как обрывок плоти, — я напрягся: «Мне кажется, мне просто кажется», — шептал я в мыслях, но сердце заколотилось, эхом отдаваясь в висках.
Я сделал огромный глоток пива, оно было дешёвое, это чувствовалось по вкусу — горькому, — в ушах услышал звон, тихий, но настойчивый, сердце застучало, как барабан казни.
А со второго этажа раздался крик — пронзительный, булькающий, как хрип умирающего, эхом прокатившийся по дому, заглушив музыку на миг, и в воздухе повис запах смерти, густой и удушающий.
Глава 4
Синие и красные цвета освещали всё пространство — мигалки полицейских машин отбрасывали зловещие блики на снег, заливая его пульсирующим светом, как свежую кровь на белом саване, а воздух был пропитан запахом металла, густым, удушающим, смешивающимся с морозом ночи. Копы быстро двигались вокруг — патрульные в униформе, с фонариками, отрезающими тени от сугробов, криминалисты в белых комбинезонах, как призраки, осторожно собирающие улики в перчатках, вспышки фотоаппаратов слепили, фиксируя хаос; медики в синих куртках суетились у тел, их лица бледные, как снег, а за оцеплением толпились родители — несколько пар, с лицами, искажёнными ужасом и слезами, шепчущиеся в темноте, и любопытные соседи в халатах, вышедшие из домов, их дыхание клубилось паром в морозном воздухе.
Нас никого не распускали, потому что кто оказался в этом доме, был возможным убийцей — полиция оцепила всё, и мы сидели под прицелом подозрительных взглядов, как в ловушке, где холод проникал сквозь щели, замораживая не только тело, но и душу. Но я же понимал, кто это был — не человек, а тварь в маске Санты, карающий за грехи.
Были убиты два подростка, разорванные по кускам, на руках оставленные следы снежинок — выжженные, пульсирующие, как живые метки каннибала. Это были два парня из нашей школы, они в углу решили свернуть героином, их "грех порока" привлек тварь, как кровь акулу. Каждый из них был разорван пополам — торсы рассечены от паха до шеи, рёбра торчали наружу, сломанные и острые, как осколки льда, внутренности вывалились на пол в лужу крови, смешанной с желчью и фекалиями, кишки свисающие лоскутами, покрытые инеем, как будто замороженные заживо; руки вырваны из плечевых суставов с хрустом, мышцы и сухожилия свисали нитями, обвисшими и рваными, с кусочками плоти, прилипшими к костям, пальцы корчились в агонии, ногти сломаны, с кровавыми заусенцами, а на ладонях — следы от шприцов, теперь залитые сукровицей; лица искажённые в вечном ужасе, глаза выколоты, зрачки лопнувшие, как перезрелые ягоды, рты разорваны, челюсти вывихнуты, зубы крошились, как лёд, язык вырван и брошен рядом, булькающий в пене, кровь оставляя брызги на стенах, как абстрактная картина смерти, а запах — густой, металлический, с привкусом гнили и наркотиков, удушающий, проникающий в поры.
Мы все втроём сидели на полу, ведь всех заставили ждать, когда опросят каждого, кто-то сбежал по приезду копов, народу оставалось не так много — всего десяток подростков, бледных и дрожащих, с глазами, полными ужаса, шепчущихся в полумраке.