— Хорошо, — он быстро встал и выбежал к выходу, его шаги эхом отозвались в пустоте.
Я сидел и думал, как мне всё это закончить, ведь Джейк стал пятой жертвой — мысли кружились в голове, как снег в буре, холод в груди пульсировал, напоминая, что круг замыкается, и следующие — мы.
Алекс вернул Эли в класс, её тушь была размазана по щекам, как чёрные следы от слёз, а глаза заплаканы и красные, словно после бессонной ночи. Девочка плюхнулась на своё место, плечи поникли, и до конца урока все молчали — в классе повисла тишина, тяжёлая, как мокрый снег, никто не произнес ни слова, даже шорох страниц казался слишком громким. Когда звонок прозвенел, этот шум как будто бил в пустоту, эхом отскакивая от стен, но не разрывая напряжение.
— Нам надо почтить память Джейку, — сказала почти тихо подруга, её голос дрогнул, — Я думаю, он бы оценил, если мы бы залились чем-то крепким под его любимые диски, он мне дал когда-то парочку, а я так и не вернула... — Эли начала теребить рукав своей большой кофты, пальцы нервно дёргали нитки, как будто пытаясь удержать воспоминания. — Мама уходит сегодня на сутки на вторую работу, дом свободен, так что жду вас, — она собрала свой рюкзак, движения были резкими, как будто спешила уйти от мыслей, и удалилась из класса, её шаги эхом отозвались в коридоре.
— Это плохая идея, — возразил я, голос вышел хриплым от волнения.
— Плохая — почтить память или пить? — посмотрел на меня Алекс, его глаза метнулись, полные сомнений.
— Пить, пока мы не узнаем, что нам делать, может, все же повременим? — посмотрел беспокойно на друга, внутри всё сжималось от страха.
— Я думаю, мы ничего не перейдём, просто посидим и повспоминаем моменты, — положил он руку мне на плечо, пытаясь подбодрить, но ладонь была холодной.
Поджав губы, я подумал — мысли кружились, — но все же сказал: — Ладно, хорошо.
— Я тогда с бара возьму у родителей выпить, думаю, они даже не заметят среди всех бутылок, которые там стоят, — сказал спокойно Алекс, но в голосе сквозила неуверенность, — Встретимся у Эли, — я только подтвердил его слова кивком и направился на выход, ноги казались тяжёлыми.
По дороге домой я думал о Джейке — с самого детства он был рядом, наша дружба началась из-за того, что мы подрались, когда он взял без спроса мой велик, усмехнулся от воспоминания, но внутри всё защипало, как от укола. Что больше не будет его дурацких шуток, подколов, наших вылазок в лес, когда мы летом ходили к озеру, плескались и болтали ни о чём. Шёл не оглядываясь, глядя себе под ноги — снег хрустел, как напоминание о хрупкости всего.
— Кевин, — я отпрыгнул от того, что мне кто-то встретился впереди, сердце подпрыгнуло к горлу.
— Эмма?! — моё дыхание сбивалось от испуга, адреналин ударил в кровь.
— Прости, я не хотела тебя напугать, — она оглядывалась по сторонам, прячась в свой глубокий капюшон с мехом, руки мёрзли на ветру.
— Что ты тут делаешь? Как бабушка тебя выпустила? — я не успел договорить, Эмма снова прикрыла мне рот рукой, ладонь была холодной и красной от мороза.
— Чтобы всё прекратить... — она говорила быстро, как будто за ней кто-то шёл, слова срывались с губ паром.
— Помню ты говорила что ты начала значит и ты должна это закончить, — я почти не дышал, мороз пробирал до костей.
Девочка теребила свой пуховик — потрёпанный, грязный и уже повидавший виды, ткань шуршала под пальцами.
— Д... да... — она сглотнула, голос дрогнул.
— Так давай сделаем это, — я чуть двинулся к ней, но она отпрянула от меня, как от огня, глаза вспыхнули страхом.
— Нееет! Ты меня не заставишь, — девочка начала плакать резко, навзрыд, слёзы замерзали на щеках.
— Так ты сама это сказала, — я хотел её успокоить, протянул руку, но она отходила от меня, спотыкаясь.
— Отойди, я буду кричать, — из её кармана появился маленький нож, лезвие блеснуло в свете фонаря, я отпрыгнул, сердце ухнуло в пятки.
— Эй, ты чего!?
Но она не ответила и просто убежала за дом, её шаги хрустели по снегу, сердце моё пропускало удары от этой непонятной сцены. Но стало понятно, что только Эмма может всё закончить.
Забежав домой после этой встречи, я не мог отойти — тело продрогло до костей, легкие сжимались, как будто мороз проник внутрь, делая каждый вдох острым, режущим болью. В груди пульсировал холод, знакомый и зловещий.
Дома никого не было — отец все так же торчал на работе. Только Рокки встретил меня, дружелюбно виляя хвостом. Как я ему завидовал: он не видел этого ужаса, не слышал звона, не чувствовал, как тени грехов ползут по венам.
Накормив собаку, я достал из сумки тетрадь и вырвал лист. Написал папе записку: «Я ушел к Эли с Алексом, номер ее 133-888, не теряй».