Забежав в комнату, быстро переоделся и направился к дому подруги.
Я был на месте. Мы разместились у Эли в комнате — она была обклеена плакатами звезд и групп: Джонни Депп в роли пирата с безумной ухмылкой, Леонардо Ди Каприо с его томным взглядом из "Титаника", еще один — Киану Ривз в черном плаще из "Матрицы". А группы — сплошной панк и альтернативный метал 2005-го: размашистые постеры Green Day, Linkin Park и HIM с их готичными сердечками, пронзенными шипами. Комната совершенно не была похожа на девчачью — скорее, логово подростка-бунтаря, с потрепанными коврами, разбросанными дисками и запахом сигарет, смешанным с ладаном.
Мы расселись на полу. В пластиковой глубокой тарелке лежали чипсы, стояла бутылка виски, которую принес Алекс, и еще домашние бутеры, которые Эли успела накидать — хлеб с ветчиной, пропитанный майонезом, липким и соленым.
— Это была его любимая группа, — подруга достала диск и вставила в магнитофон.
Разлилась музыка Sum 41 — песня "Pieces", лиричная и раздирающая, с меланхоличными гитарными риффами, которые цепляют за душу, как крюки, и вокалом, полным боли утраты, разбитого сердца и отчаяния, словно эхо разорванных связей, что эхом отдается в пустоте.
Глаза Эли заблестели от слез, она уселась на пол рядом с нами. Разлив алкоголь по кружкам, она произнесла: — За тебя, обезбашенный наш друг, — мы чокнулись и каждый выпил залпом. Меня передернуло от крепости — виски обжег горло, как раскаленный лед, но сразу ударило в голову, разлив теплом, которое маскировало холод в груди.
Спустя какое-то время мы уже не грустили, а танцевали и орали песни, тряся головами. Бутылка шла по кругу, забив на кружки, мы пили залпом, хмель кружил голову, прогоняя тени, но где-то в глубине я чувствовал — это иллюзия.
Раздался звон. Я оглянулся, не понимая, откуда идет звук — колокольчики? Или...
— Это телефон. Алекс, сделай тише, — подруга вышла из комнаты, и было слышно, как она спускается вниз.
Я сел на пол и облокотился на стенку, уставший от активных танцев. Алекс развалился на кровати.
— Знаю, как нам все это прекратить, — посмотрел я на него, кусая губы. — Должен тот человек, который начал, завершить каким-то ритуалом.
— Так кто это? — Алекс чуть приблизился.
— Эмма, — друг сдвинул брови, но мы не успели договорить — зашла Эли.
— Там твой отец. Я пыталась его убедить, он не верит, — поджала губы и вздохнула.
Подруга метнулась на кровать. Я посмотрел на них и закрыл дверь, спускаясь быстро к телефону.
— Да, пап, — старался сделать голос ровнее.
— Спасибо, что хоть оставил записку и покормил собаку, — слышно было, что он устал. — Так когда ты домой?
— Я пока не знаю. Ты слышал новость?
— Да… — повисла тишина. — Я переживаю за тебя, сын, — его голос звучал заботой и болью. — Будь пожалуйста аккуратен.
— Все хорошо, — пытался я убедить самого себя.
— Не хулигань сильно.
— Давай, пап, — я положил трубку.
Посмотрел наверх — звучала только музыка, и не было слышно разговора.
Я поднимался очень тихо, стараясь не шуметь. Дверь не до конца закрылась, и через щель было видно, что происходило в комнате.
Эли сидела на Алексе сверху, уже без футболки — на ней был только черный лифчик, они целовались. Друг сжимал ее волосы, а Эли выдыхала от удовольствия, которое доставлял ей парень.
Я сжал кулак, внутри все закипело — ревность? Злость? Грех, ползущий по венам, как лед. Хотелось зайти, но почему-то не сделал этого. Сел на лестницу в темноте, почувствовав себя одиноким. Снова повернул голову — и лучше бы не видел: друзья были уже почти полуголые, тела сплетались в полумраке, перешагивая черту.
Я сорвался вниз, давая понять, что ухожу. Накинул куртку и хлопнул дверью. На улице было тепло, шел крупный снег — хлопья падали медленно, как белые саваны. А на соседней улице стоял он. Санта. Звонил в колокольчик — настойчиво, зловеще, как зов к следующей душе.
Глава 7
Я смотрел округленными глазами на него, не зная, что делать. Ведь в душе я понимал, зачем Чену здесь — грех, перешагнутый в комнате наверху, теперь звал его, как кровь зовет хищника.
Всматривался в него, разглядывал каждый миллиметр костюма, который казался пропитанным разложением: ткань слиплась от темной жижи, источая запах гнили и меди, а внутри, под оторочкой, копошились опарыши, жрущие плоть, выпирая бугорками, словно живое мясо бунтовало против маски Санты. Мое дыхание затаилось, ждал, что же он сделает, но сердце заколотилось, когда Чену двинулся в мою сторону, таща за собой мешок, из которого доносилось мокрое хлюпанье — как будто внутри билось что-то живое, сочащееся.
Я начал отходить назад к дому, все еще глядя на него, но когда увидел, что он ускорился — движения рваные, нечеловеческие, с хрустом костей, — стремглав забежал в дом Эли.