Подъем был очень ранний — мы ушли до того, как встал отец. Снег закручивался вихрем от ветра, замораживая все на своем пути. Улицы были безлюдными, а в дали ничего не было видно — тени домов шевелились, как живые, а мороз кусал кожу, проникая в поры.
Добравшись до дома Эммы, Эли решила, что она вступит в разговор с ее бабушкой.
— Вы молчите, — шепотом сказала она нам и постучала в дверь.
Дверь открылась — старушка сначала посмотрела недобро, но потом узнала в ней подругу своей внучки, которая когда-то давно заходила в гости.
— Миссис Харпер, здравствуйте, — голос девочки звучал очень звонко и живо, как будто ее вчера не пытались убить.
— Эли, дорогая, здравствуй, — старушка улыбнулась. — Ты что в такую рань?
— Я хочу увидеть Эмму, мы как-то с ней недавно встречались на улице, и она пригласила нас к себе в гости, — я знал, что Эли врет: зная свою подругу уже много лет, она всегда делала этот нежный тон, чтобы присесть на уши.
— Опять эта девчонка выбирается без спроса.
«Ее бабуля как-то не очень рада, что она выходит без ее ведома», — подумал я.
Старуха выдвинулась чуть вперед, чтобы оглядеть нас, — я пытался спрятаться в глубь капюшона, чтобы она меня не узнала.
— Этого не пущу! — заявила она.
— Почему? — Эли посмотрела на меня и вскинула бровь.
— Он что-то ей наговорил, что Эмма впала в приступ, вообще не желаю его видеть, — она явно была настроена очень недобро, казалось, ее взгляд проделает во мне дырку.
— Хорошо, мы пройдем только вдвоем.
— Нет! — зло сказала старуха, но тут же голос сменился: — Только ты, дорогая, от таких парней жди только несчастья. — Мы переглянулись с Алексом.
— Эли, иди, мы подождем тут тебя, — я кивнул другу, и мы начали уходить.
— А как же? — девочка ничего не понимала, но я только подмигнул ей и вскинул голову, показывая: «Зайдем через верх», — подруга кивнула и зашла в дом.
— Мы сейчас с тобой полезем через трубу, дождемся, когда она поднимется туда и эта старуха уйдет, — я поджал губы.
— Не возлюбила она тебя, — сказал Алекс.
— Ага, довела ее психованную внучку, — я засунул руки в карман, они уже окоченели от холода.
Увидев мимолетно Эли в окне, я потянул друга за куртку, показывая, что нам пора. Поднявшись наверх, окно уже было открыто — Эмма сидела на кровати вместе с Эли и молчала, глядя на нас. Скорее всего, подруга уже предупредила, что она будет не одна.
— Что вам надо от меня? — буркнула девочка тихо.
— Нам нужна твоя помощь, только ты знаешь… — я не успел сказать.
— Нет! Я не стану этого делать, — она сильно нахмурилась, лицо стало злым.
— В чем заключается ритуал? — спросил Алекс у нее. Но та только поджала губы, глядя на друга с неодобрением.
— Эмма, — Эли взяла ее за руку. — Пожалуйста, вся надежда на тебя, — ее голос слегка подрагивал. — Мы хотим это все прекратить.
Девочка посмотрела на подругу с поднятой головой, как будто понимая: — Ты что, перешла черту? Эли, ты что, теперь грешна? — но лицо от удивления сменилось злой, улыбающейся гримасой. — Не зря моя мама не хотела, чтобы я с тобой общалась, называла тебя маленькой вертихвосткой. Она была права, — казалось, ее лицо порвется от этой улыбки, полной яда и древней злобы, что шевелилась в ее глазах, как тени.
Мы стояли с другом в ступоре, не понимая, откуда у нее такая ненависть — воздух в комнате сгустился, пропитанный холодом, и в груди у меня снова шевельнулся лед, намекая, что цикл близок к завершению.
— Вам будет всем поделом за это, — казалось, в нее как будто кто-то вселился: глаза потемнели, зрачки расширились, как бездонные колодцы, полные злобы, а губы искривились в гримасе, что не принадлежала ребенку.
Было видно, что Эли напугана — ее бунтарский характер испарился куда-то, руки тряслись, а глаза слезились, вот-вот и она заплачет, сломленная этой внезапной ненавистью, которая висела в воздухе, густая, как запах разложения.
— Зачем ты его вызвала? — подруга начала почти умоляюще спрашивать Эмму, голос дрожал, полный отчаяния.
Девочка отодвинулась и забилась в самый дальний угол, чтобы мы не могли прикоснуться к ней. Эмма смотрела с отвращением: — Потому что мои родители были лживыми людьми, каждый из них был еще тем монстром, а я ощущала себя одиноким ребенком, ведь им было не до меня, — девочка уставилась куда-то в пустоту, глаза остекленели, как будто видела тени прошлого. — Я хотела, чтобы каждый из них поплатился. В библиотеке нашла заброшенный форум — старые записи об абенакских легендах, о Чену, зимнем каннибале с ледяным сердцем, который пожирает грешников. Распечатала ритуал и все никак не могла собраться его сделать, но в один момент мать набросилась на меня — она меня сильно била, потому что ненавидела с самого рождения, ее кулаки врезались в тело, оставляя синяки. — Эмма посмотрела на меня, в комнате повисла тишина, у каждого ощущался холод, проникающий в кости, и мокрые, липкие мурашки по телу, как будто Чену уже дышал нам в затылок. — Я ненавидела каждого в этом городе: в школе — одиночество, дома — тоже. Для меня ты была спасением, Эли, но потом у тебя появились они, и я совсем отчаялась. Сделала все, что нужно было для ритуала, — как раз перед Рождеством, ровно восемь дней до него, идеально совпало. Я остановилась возле большого камня в лесу — древнего, покрытого трещинами, как будто он ждал именно меня. Разожгла костер из сухих веток, пропитанных смолой, огонь трещал, отбрасывая тени, похожие на когти. Выложила круг из снежинок, нарисованных углем на земле, — восемь штук, символ бесконечности. В центр положила вещи, пропитанные грехами: волос матери, обрывок отцовского шарфа, пропахший чужим парфюмом, и старые фото, где их лица искажались ложью. Прошептала слова из форума — древние абенакские заклинания, смешанные с моей злобой: "Чену, пробудись, пожри лжецов, забери восемь душ за мою боль". В конце, чтобы запечатать, я разрезала ладонь ножом — кровь хлынула теплой струей, алой и густой, капая на круг, пропитывая снег и уголь, шипя в огне, как будто пробуждала голод каннибала, и в тот миг я почувствовала холод в груди, как ледяное сердце, бьющееся в унисон с его. Придя домой, родители о чем-то спорили, даже не замечая меня — их голоса резали воздух, как ножи, полные лжи и скрытых пороков. Прошло почти восемь дней — я разочаровалась, думала, что ничего не получилось, но он пришел. В виде Санты. На миг мне стало страшно, а на утро я обнаружила свой подарок в виде их голов — рваные шеи, глаза в вечном ужасе, — но внутри легче не стало, только холод разросся, — Эмма закончила свой рассказ, мне стало тошно, горло сжало, а Эли всхлипывала от слез, ее плечи сотрясались в конвульсиях, как будто Чену уже дышал ей в затылок.