— Я очень рада, что ваш друг, этот никчемный Джейк, поплатился, — она улыбнулась, гримаса вышла кривой, полной яда, зубы блеснули в полумраке, как осколки льда.
— Заткнись! — проскрежетал сквозь зубы Алекс, кулаки сжались, вены вздулись.
Но она только посмеялась — хрипло, надтреснуто: — Ты тоже будешь следующим, твоя плоть разорвется, сердце вырвут, как подарок.
— Ты пойдешь с нами! — друг ненавистно рванулся к кровати и схватил ее, пальцы впились в руку, она задергалась, визжа.
— Отстань! — девочка закричала, барахтаясь, ногти царапали воздух, оставляя следы злобы, глаза полыхнули безумием.
— Что ты задумал, Алекс? — подруга смотрела на него, голос сорвался в панику, холод пробрал до костей.
— То, что она должна пролить кровь на это все снова, и все закончится! — заорал он, лицо исказилось яростью, глаза потемнели, как у того, кто уже чувствует тень Чену на плече.
Мы услышали, как наверх поднимается ее бабушка — шаги тяжелые, как топот приближающегося ужаса, скрип половиц эхом отдавался в стенах. Мы быстро засуетились: Эли кидала теплую одежду, чтобы та могла одеться и не замерзнуть, руки дрожали, ткань шуршала. Девочка барахталась: — Отпустите меня! — визжала во все горло Эмма, голос срывался в истерику, полный паники и злобы, слюна брызнула.
— Кевин, закрой дверь! — рявкнул Алекс.
Я поспешно пододвинул комод, стоявший рядом — дерево скрипнуло, как сломанная кость, чтобы старуха не ворвалась и не помешала нам, удары в дверь эхом отдавались.
— Через окно, быстро! — пробормотала Эли, ее руки дрожали, мороз ворвался в комнату, неся запах гнили.
— Не упирайся, все равно пойдешь! — он одевал ее, а та цеплялась руками, всем телом отнекиваясь, ногти царапали кожу, оставляя кровавые борозды, полные ярости.
В дверь все это время пыталась вломиться бабушка — удары сотрясали стены, но комод крепко держался, и мы смогли выволочь ее на улицу, где снег кружил вихрем, пропитанный запахом крови, хлопья липли к лицу, как холодные пальцы мертвецов.
Мне на самом деле было очень тяжело на все это смотреть — Эмма корчилась, как жертва на алтаре, визги резали уши, — но я понимал, что другого выбора нет: спокойно она бы с нами точно не вышла, а время поджимало, цикл восьми душ требовал завершения, и холод в груди пульсировал, как будто Чену уже тянул к нам свои когти.
— Как мы завершим его, если у нас нет определенных слов? — сказала Эли, голос прерывался от холода и страха, дыхание вырывалось паром, смешанным с паникой.