— Ты чё так вяло выглядишь, опять до утра дрочил? — хохотнул Джейк, его голос эхом отразился в душном классе, а Эли рядом прыснула, прикрыв рот ладонью.
— Идите в жопу, — промямлил я, плюхнувшись на соседнюю парту, дерево скрипнуло подо мной.
— Да ладно тебе, чувак, — Джейк хлопнул меня по плечу, его рука была холодной, как из холодильника, и потряс меня, словно пытаясь вытрясти душу. — Сегодня родаки сваливают опять. Ко мне идем? Пива возьмём, как всегда.
Я не повернулся, только пожал плечами, чувствуя, как тишина в классе сгущается, словно перед бурей.
— Короче, как всегда, — буркнул он, и в этот момент зазвенел звонок — пронзительный, как крик в пустоте, эхом прокатившийся по коридорам.
Учительница вошла в класс, её шаги стучали, как гвозди в гроб, не глядя ни на кого, она направилась прямо к своему столу: — Джейк Андерсон, убираешь сегодня весь класс, — она швырнула папки на стол с грохотом, и её взгляд упёрся в него, холодный и безжалостный, как зимний ветер Монпелье.
— Сучка, — прошептал Джейк сквозь зубы, так тихо, что только я услышал, и сел ровно, его лицо исказилось в гримасе, но он не посмел поднять глаза.
Уроки тянулись вечностью, а когда наконец закончились, я остался ждать возле кабинета, пока друг отбывал наказание. В школьном коридоре повисла загробная тишина — такая густая и липкая, что казалось, она обволакивает кожу, проникает в поры. Мигающая лампа в конце коридора трепетала, отбрасывая рваные тени на облупленные стены, словно пальцы невидимой руки тянулись ко мне. Я тяжело вздохнул, сполз по стене вниз, обхватил голову коленями, и мир сузился до этого холодного бетона под задницей.
Вдруг снова раздался звон — тихий, мелодичный, но с какой-то надтреснутой, зловещей ноткой, как будто колокольчики звенели не в воздухе, а прямо в черепе. Я резко поднял голову, повернулся налево, откуда донёсся звук, и приподнял бровь, сердце кольнуло холодом.
«Бред», — подумал я, пытаясь убедить себя, и снова уткнулся лбом в колени, но тишина теперь казалась живой, дышащей.
Звук прозвенел опять — ближе, настойчивее, с вибрацией, от которой волосы на затылке встали дыбом. Я резко вскочил, ноги онемели от холода.
— Кто там? — крикнул я в пустоту, голос эхом отскочил от стен, но ответил только гулкий отзвук, как в заброшенном склепе.
Обернувшись назад, я увидел только тени, танцующие под мигающей лампой. Медленно, шаг за шагом, я двинулся в конец коридора, откуда, казалось, доносился звук, стараясь ступать бесшумно, но каждый шорох подошв отзывался предательским скрипом. Сердце колотилось всё сильнее, как барабан в груди, а воздух стал густым, пропитанным запахом пыли и чего-то металлического — крови? Нет, бред...
Снова звон — но теперь с другой стороны, резкий, как укол. Я резко обернулся, и в дальнем конце коридора, за углом, мелькнул красный клочок одежды — не просто ткань, а что-то рваное, пропитанное тьмой, свисающее, как обрывок плоти с крюка, с каплей чего-то тёмного, капающего на пол, и в полумраке оно шевельнулось, словно живое, дышащее, манящее ближе, от чего по спине пробежал ледяной озноб, а в голове вспыхнула мысль: «Это не ткань... это что-то смотрит на меня».