— Кевин, — прошептал голос, прямо у уха, хриплый, как дыхание мертвеца, и я почувствовал лёгкое дуновение на шее.
Я заорал, как с цепи сорвавшийся, развернувшись: — Твою мать, Эли! — Она стояла сзади, вздёрнув брови, и начала угорать.
— В штаны наложил? — ухмыльнулась она, но глаза её метнулись в ту сторону, куда я смотрел.
— Не смешно, — буркнул я хмуро, пытаясь унять дрожь в голосе. — Где этот вонючий колокольчик!? — я грозно уставился на неё, кулаки сжались.
— Какой колокольчик? — она пожала плечами, и она шагнула в кабинет, где убирался Джейк.
— Которым ты звенела, — настаивал я, но она уже скрылась за дверью.
Я пригляделся в даль — красного клочка за углом уже не было и воздух вдруг стал ещё холоднее, словно кто-то ушёл, но оставил после себя след из холода.
Мы вышли из школы, и на улице уже сгустилась такая тьма, что даже тусклые фонари едва пробивались сквозь завесу, отбрасывая дрожащие тени, похожие на пальцы, тянущиеся из снежной бездны. Ледяной ветер хлестал по лицу, проникая под куртки, а снег валил огромными хлопьями, которые липли к одежде, словно пытаясь заморозить нас заживо. Джейк, как всегда, ухмылялся, его дыхание вырывалось клубами пара.
— Короче, план на вечер: мои родаки свалили в бар, дом свободен. Берём пиво из магазина дяди Сэма — он не проверяет возраст, если дать на лапу, — сказал он, хлопнув меня по спине так сильно, что я почувствовал холод его ладони сквозь куртку.
Эли кивнула, её бейсболка съехала набок, а глаза блестели от предвкушения.
— Я за, надо бегом только добежать, а то уже продрогла от этого холода, — она передернулась, обхватив себя руками.
— Кевин, ты идешь? Или как всегда потом боишься отхватить? — он улыбнулся, зубы блеснули в полумраке, как осколки льда.
— Да пойдем, а то ты меня потом задолбишь, — я усмехнулся, но в груди шевельнулся холод.
Мы зашли в магазин — тесный, пропахший сигаретами, плесенью и чем-то металлическим, как свежая кровь, где полки ломились от дешёвого алкоголя, бутылки которого стояли, словно приманки для тех, кто готов перешагнуть черту невинности. Дядя Сэм, жирный тип с красным носом, подмигнул Джейку и сунул нам шесть бутылок в пакет, не задав вопросов, его глаза блеснули жадностью, как у пособника древнего зла. На улице мы направились к дому Джейка — старому двухэтажному зданию на окраине, где краска облупилась, обнажая потемневшую древесину, а окна смотрели пустыми глазами.
Внутри было тепло, но неуютно: воздух пропитан запахом пережаренного мяса от ужина родителей, с привкусом горечи, как будто оно было приправлено их собственными пороками — алкоголем и предательствами. В углу стояла ёлка, украшенная дешёвыми гирляндами, которые мигали, как нервный тик. Мы расселись в гостиной, Джейк открыл пиво с шипением, похожим на последний вздох умирающего, и мы чокнулись бутылками. Пена стекала по стеклу, липкая и холодная, оставляя следы.
— За то, чтобы наши родаки сдохли, — пошутил Джейк, его слова повисли в воздухе, тяжелы и я толкнул его рукой: — Да шучу, чел, — но в его глазах мелькнула тьма, а мы запрокинули головы, чтобы выпить пиво, чувствуя, как жидкость обжигает горло, разжигая огонь внутри.
Меня унесло уже с одной бутылки — пиво ударило в голову мягко, но уверенно, разливавая по телу приятное тепло, от которого я начал глупо улыбаться, как будто все проблемы растворились в этом хмеле.
— О, кто-то уже поплыл, — Эли хихикала, её щеки слегка покраснели, а глаза заблестели; она тоже потихоньку пьянела, делая глотки чаще, чем обычно.
Джейк закурил прямо в квартире, зажав сигарету в зубах: — Сейчас включу хорошую музыку, — он достал из шкафа CD-диск с The Offspring и засунул его в магнитофон, нажав кнопку с характерным щелчком.
Заиграла "Come Out and Play" — гитары взревели с хрипотцой, барабаны забили ритм, как пульс в висках, а вокал врезался в уши, полный той энергии, что заставляла забыть о скуке повседневности. У меня внутри всё завибрировало: музыка будто оживила комнату, прогоняя тишину, и я почувствовал прилив адреналина — лёгкий, приятный, как будто на миг стал частью чего-то большего, беззаботного, где можно просто оторваться и не думать ни о чём.
Джейк запрыгнул на диван в своих кедах и начал прыгать как сумасшедший, размахивая руками, представляя себя панк-рок звездой на сцене. Эли повторила за ним, вскочив следом, и начала танцевать, тесно прижимаясь к Джейку, их движения сливались в хаотичном ритме, полном смеха и лёгкого флирта.