— Садись, — указал он лопаткой в руках на стол, — Чай, сок, кофе?
— Чай.
Мы сели завтракать: в моей тарелке была яичница с беконом — желток растекался золотистой лужей, а бекон хрустел, пропитанный солью, — по центру стояли панкейки, политые сиропом. Всё было очень вкусно, я уплетал так, будто не ел годами, хотя, возможно, оно так и было — дома еда всегда была пресной, как и жизнь.
— Звонили из полиции, нас уже ждут.
Я кивнул головой, и утром на меня напало осознание, что её уже нет — что это был не сон и не муляж, а настоящий труп, разодранный в клочья, с дырой в груди, откуда вырвали сердце, оставив следы когтей или чего-то похуже. По мне скатилась слеза, я быстро вытер её, чтобы не показывать, что мне её жаль — несмотря на все побои и крики, она была матерью.
Мы собрались быстро — отец надел куртку, я схватил свою, и мы сели в его Ford Taurus, мотор заурчал неровно, а печка дула тёплым воздухом, отгоняя мороз с улиц. Дорога в участок заняла минут десять: снег хрустел под колёсами, улицы были пустыми, как после апокалипсиса, а в голове у меня снова зазвенел колокольчик — ближе, настойчивее, как будто предупреждал о новой беде. Мы припарковались у старого здания полиции — серого, с потрескавшейся штукатуркой и мигающими лампами над входом, где воздух пропах кофе и сигаретами.
Внутри нас встретил детектив — средних лет мужчина с усталым лицом, в помятом костюме и с блокнотом в руках. Он провёл нас в маленькую комнату для допросов: голые стены, стол с лампой, стулья, от которых веяло казёнщиной. Мы сели, отец рядом со мной, а детектив напротив.
— Кевин, расскажи ещё раз, что произошло, — начал он, голос ровный, но пронизанный подозрением, — Ты пришёл домой после... где ты был?
— У друзей, — буркнул я, уставившись в стол, где виднелись царапины, как шрамы. — Джейк и Эли. Мы просто болтали.
— Болтали? — он поднял бровь, записывая. — А пиво? Мы нашли бутылки в твоём рюкзаке, когда осматривали дом.
Отец напрягся рядом, но я пожал плечами: — Ну да, немного. Но это не важно. Я пришёл, дверь открыта, в гостиной... она лежала. С разорванной грудью, кровь везде, и коробка...
Детектив кивнул, перелистывая страницы: — Мы видели. Раны выглядят... необычно. Не нож, не пуля — как будто разорвано руками или... когтями. Похоже на то убийство пять лет назад, с Харперами. Ты знаешь Эмму Харпер? Она в твоей школе.
Я начал вспоминать, что как то ходил слух по школе, про нее: — Да, она часто что то бормочет себе под нос.
— Девочки не повезло, с таким столкнутся, — детектив откинулся на стуле. — Я вот к чему, те же детали: вырванные сердца, снежинки на лбу, подарки под ёлкой. Мы думаем, это может быть подражатель-убийца... или что-то похуже. Ты слышал какие-то звуки?
Я кивнул отрицательно, сердце заколотилось — не стал говорить, что якобы слышу какие-то звуки, посчитали бы странным: — Нет… сэр.
Детектив записал: — Ладно. Если вспомнишь ещё что-то — звони. А пока... будь осторожен, Кевин. Рождество близко, и если это цикл, как пять лет назад, то жертвы могут продолжиться.
Мы вышли из участка, воздух снаружи казался тяжелее, а снег падал гуще, но в ушах снова зазвенело — тихий, мелодичный звон колокольчиков, с зловещей ноткой, как эхо древнего зова из лесов Беннингтона.
Я повернулся туда, откуда шёл звук, — за деревом стоял чей-то красный силуэт, с его рук стекала кровь, капая на снег и оставляя алые пятна, а другой рукой он царапал дерево, оставляя глубокие борозды, словно когти каннибала. Сердце забилось в ушах, как барабан, а в груди шевельнулся холод — как предупреждение о грехе, который вот-вот перешагнёт черту.
— Кевин, — отозвал меня отец, и я резко повернулся к нему. — Давай отвезу домой и поеду на работу.
Я снова повернулся туда, где увидел кого-то вдалеке, но всё было спокойно, никого не было — белый снег так же кружил, укрывая следы, но мурашки пробежали по спине, а в воздухе повис запах меди, как от свежей раны. Я сглотнул ком в горле.
Доехав до дома, отец взял меня за руку: — Не открывай никому.
— Я не маленький и знаю все эти правила, — мой голос был ровный, но внутри всё кипело от смеси страха и злости.
— Знаю, просто… ладно. К вечеру буду, — я захлопнул дверь и пошёл к дому.
Побродив в доме немного, осматривая пустые комнаты, где эхо шагов отзывалось как в склепе, я застегнул куртку и направился к школе, чтобы увидеть Джейка и Эли. Под ногами хрустел снег, вокруг дома были украшены гирляндами и искусственными венками на дверях, но в окнах как будто везде пряталось зло, от которого у меня шли мурашки — тени шевелились за стёклами, словно кто-то наблюдал. Пока шёл до школы, я оборачивался и смотрел в каждый угол улиц, ожидая увидеть красный силуэт или услышать звон, который теперь казался ближе, настойчивее.