— Она просто кукухой поехала, вот и говорит чушь, — Джейк сидел расслабленно, смотря на нас, но в его тоне мелькнула неуверенность.
Мы пообщались ещё немного, и я решил уйти самый первый. В голове крутилась мысль про Эмму — её бормотание, звон... Всё это слишком совпадало.
— Эли, где, говоришь, живёт твоя бывшая подруга? — эти двое на меня ехидно посмотрели. — Без приколов, — я выдавил из себя раздражение, кулак сжался под столом.
— На Elm Street, 42, — ответила Эли, всё ещё ухмыляясь, но потом посерьёзнела. — Только не пугай её, она и так на грани. Бабушка её строгая, но пропустит, если скажешь, от меня.
— Спасибо, — я застегнул куртку и пошёл по адресу.
На улице было сегодня ещё чертовски холоднее, чем вчера, я почти бежал, чтобы не успеть задубеть, пару машин проезжало мимо, и становилось немного легче — что не один, но всё же я остановился, когда почти подошёл к дому Эммы — скромному двухэтажному зданию с заиндевевшими окнами, где свет пробивался тускло.
Внутри меня колотилось сердце быстро, мне казалось, как будто оно хочет само вырваться, и тут снова звон — тихий, мелодичный, но с надтреснутой ноткой. Я развернулся назад.
Посреди белой мглы, стоял Санта, высокий, в красном костюме, пропитанном чем-то тёмным.
Он стоял неподвижно, медленно выводя свою руку из-за спины. Санта держал в руке голову моей матери, её глаза были закатаны назад, белки блестели в полумраке, а рот растянут в крике ужаса, из которого сочилась слюна, смешанная с кровью и пеной; с порванной шеи текли капли алой крови, висели обрывки сухожилий и мышц, как разорванные нити, торчали осколки шейных позвонков, покрытые сукровицей и кусочками плоти, рана зияла рваными краями, откуда вываливалась желчь и обрывки вен, кровь хлестала фонтаном, пачкая снег под ним, и казалось, что голова ещё корчилась в агонии, мышцы дёргались, а из носа стекала чёрная жижа.
Я попятился назад, всё быстрее и быстрее, пока не развернулся и не добежал до двери, стуча сильнее, кулаки гудели от ударов.
— Откройте, пожалуйста, — стучал двумя руками. — Пожалуйста.
Тут открыла резко бабушка — пожилая женщина лет семидесяти, с седыми волосами, собранными в неряшливый пучок, морщинистым лицом, прорезанным глубокими складками, как старая кора дерева, в очках с толстыми стёклами, которые делали её глаза огромными и подозрительными, одета в потрёпанный халат и вязаную шаль, хромая на одну ногу, опираясь на трость с резной ручкой, от неё веяло запахом старых книг и мятного чая.
— Милок, ты чего?
— Там… — я повернулся на то место, где стоял Санта, но там никого не было — только снег кружил в воздухе, укрывая следы.
Старушка тоже посмотрела туда, куда смотрел я.
— Что там?
— Уже ничего… — мурашки прошлись по спине, как ледяные пальцы.
— Ты что-то хотел? — посмотрела она на меня.
— Да… Я хотел бы поговорить с Эммой, — голос мой был явно напуган, дрожал, как в лихорадке.
— Её старый знакомый?
— Можно и так сказать, я от Эли.
— Помню такую девчушку, проходи, — она медленно открывала дверь, — Она у себя в комнате.
— Эмма, дорогая, к тебе пришёл твой знакомый, — она крикнула наверх, голос эхом отозвался в коридоре.
— Ступай, я пока чай тебе сделаю, сегодня очень холодно.
— Спасибо, — я стряхнул снег с куртки и повесил её на крючок.
Поднявшись наверх, постучался, но ответа не было.
— Эмма, — я медленно начал открывать дверь.
На полу сидела девочка — бледная, как призрак, с растрёпанными тёмными волосами, падающими на лицо, скрывая глаза, полные тени безумия и видений, в простой серой кофте и джинсах, которые висели на её худощавой, почти истощённой фигуре, она сидела, обхватив колени руками, раскачиваясь слегка, бормоча что-то под нос; стены её комнаты были увешаны мрачными рисунками — Санта под ёлкой, но с чёрными глазами, бездонными, как колодцы ада, из которых капала чёрная жижа, его борода слипшаяся от вязкой крови, мешок за спиной, подарки под ёлкой — коробки с отрубленными головами и замороженными сердцами, выжженными снежинками как абенакскими символами, всё в тёмных, угольных тонах, с размазанными каплями красной краски, имитирующей кровь и сукровицу, и нацарапанными повсюду слово Чену, комната тонула в полумраке, с единственной тусклой лампой на столе, отбрасывающей дрожащие тени на эти кошмары, а в воздухе висел запах старой бумаги.
Глава 3
— Эмма, привет, — девочка медленно подняла на меня голову, её чёлка сильно закрывала глаза, и видно было только тёмные круги под ними, как синяки от бессонных ночей, полных видений.
— Ты кто? — она вжалась ещё сильнее в стену, её пальцы впились в колени, оставляя белые следы на коже.