Она немного отодвинула свой стул. Страшила усмехнулся.
— Хочешь поиметь страшилу под своей кроваткой?
— Перестань, Шлимазель! — сказал Игорь, продолжая протирать стакан.
— А чего она сюда приперлась? — прохрипел страшила, хватая Сьюзен за руку огромной волосатой лапищей. — Может, ей хочется…
— Я повторять не буду, Шлимазель, — предупредил Игорь.
Сьюзен повернулась к страшиле.
Игорю не было видно ее лица, но страшила явно что-то увидел. И отпрянул так быстро, что свалился со стула.
Когда девушка заговорила, это были не просто слова, но высеченное в камне утверждение, гласящее, каковым будет будущее.
— УХОДИ И ПЕРЕСТАНЬ НАДОЕДАТЬ МНЕ.
Затем Сьюзен повернулась и несколько виновато улыбнулась Игорю. Страшила, быстро выбравшись из обломков стула, вприпрыжку ускакал к двери.
Сьюзен почувствовала, что посетители отвели глаза и вернулись к своим прежним занятиям или разговорам. В «Заупокое» и не такое могло сойти с рук.
Игорь поставил стакан на стойку и поглядел на окно. Оно было неожиданно большим для питейного заведения, успех которого зависел от поддержания внутри темноты. Впрочем, некоторые завсегдатаи прибывали сюда по воздуху.
Как раз сейчас кто-то стучал в стекло.
Прихрамывая, Игорь выбрался из-за стойки и открыл окно.
Сьюзен посмотрела вверх.
— О нет… — В трактир влетел громадный ворон, и с его спины Смерть Крыс спрыгнул на стойку прямо перед Сьюзен.
— ПИСК ПИСК ИИСК! ИИСК! ПИСК ИСК ИСК «ХИСК-ХИСК-ХИСК». ПИ…
— Убирайся, — сказала Сьюзен холодно. — Мне совсем не интересно. Ты просто плод моего воображения.
Ворон опустился на край большой чаши, стоявшей за стойкой.
— Великолепно, — прокаркал он.
— ПИСК!
— Это что? — спросил ворон, счищая что-то с кончика клюва. — Лук? Какая гадость!
— Вы, оба, давайте, кыш! Валите отсюда! — откликнулась Сьюзен.
— Крыса говорит, твой дедушка совсем свихнулся, — сообщил ворон. — Начал разыгрывать из себя Санта-Хрякуса.
— Послушайте, я не… Что?
— Красный плащ, длинная борода…
— «ХИСК-ХИСК-ХИСК»!
— …Твердит «Хо-хо-хо», разъезжает в санях, запряженных четверкой кабанов, все такое…
— Кабанов? А где Бинки?
— Понятия не имею. Конечно, такое иногда случается, я говорил крысе, эти оккультные сущности, они ведь…
Сьюзен закрыла уши руками — скорее в качестве эффектного жеста, а не для того, чтобы не слышать дальнейшего.
— Я ничего не хочу знать! У меня нет дедушки! Да, да, это факт. Неоспоримый. Дедушки нет. Надо держаться фактов…
Смерть Крыс что-то долго пищал.
— Крыса говорит, ты должна его помнить. Он высокий, не слишком упитанный, носит косу…
— Пшел! И забери с собой эту крысу!
Она взмахнула рукой и, к своему стыду и ужасу, сбила маленький скелет в балахоне прямо в пепельницу.
— ПИСК?
Ворон подцепил скелетик клювом и собрался было взлететь, но тот вдруг выхватил свою крошечную косу.
— И-ИСК ИСК ПИСК!
— Он говорит, ты еще пожалеешь.
Ворон взмахнул крыльями и вылетел в ночь. Игорь, не говоря ни слова, закрыл окно.
— Они были ненастоящие, — поспешила заверить его Сьюзен. — Ну, то есть… ворон, скорее всего, был настоящим, но эта крыса… Не стоило ему с ней связываться.
— Потому что она ненастоящая, — понятливо кивнул Игорь.
— Вот именно! — с облегчением подтвердила Сьюзен. — Впрочем, ты, наверное, их и не видел.
— Ага, — откликнулся Игорь. — Ничего не видел.
— Сколько я должна? — спросила Сьюзен. Игорь долго считал пальцы.
— Доллар за напитки, — наконец сообщил он. — И пять пенсов за то, что ворон, которого здесь не было, поклевал пикули.
Это была ночь перед страшдеством.
В ванной аркканцлера Модо вытер руки тряпкой и с гордостью оглядел результаты своего труда. Белоснежный фаянс, медь и бронза, сверкающие в лучах лампы.
Его немного беспокоило то, что он не все успел проверить, но господин Чудакулли сказал, что проверит сам, когда будет пользоваться, а Модо никогда не спорил с начальством. На то оно и начальство, чтобы лучше знать. Подобное положение вполне устраивало Модо. Он не вмешивался в вопросы времени и пространства, а начальство, в свою очередь, не лезло с советами к нему в теплицы. Такие отношения он называл сотрудничеством.
Особенно тщательно он надраил полы. Господин Чудакулли настоял на этом.
— Грибной гномик, ну надо ж такое придумать! — фыркнул он, в последний раз проводя тряпкой по крану. — Что за воображение у этих господ…
Где-то далеко, неслышный для всех, раздался некий шум, за которым последовал звон серебря-ных бубенцов.
«Динь-динь-динь».
— Вот черт! — выругался кто-то, упав в сугроб. Не совсем подходящее выражение для самого начала жизни.
А в ночном небе сквозь пространство и время летели сани, даже не подозревая о только что зародившейся и рассерженно отряхивающейся от снега новой жизни.
— ЭТА БОРОДА МЕНЯ РАЗДРАЖАЕТ.
— А зачем тебе понадобилась борода? — раздался голос из-за мешков. — Ты же сам сколько раз говорил: люди видят только то, что хотят увидеть.
— НО НЕ ДЕТИ. ОНИ ЗАЧАСТУЮ ВИДЯТ ТО, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ НА САМОМ ДЕЛЕ.
— По крайней мере, хозяин, борода создает настроение. Держит в роли, так сказать.
— НУ А СПУСКАТЬСЯ ПО ТРУБЕ? КАКОЙ В ЭТОМ СМЫСЛ? Я МОГ БЫ ПРОЙТИ СКВОЗЬ СТЕНУ.
— Проходить сквозь стены не совсем правильно, — возразил голос из-за мешков.
— МЕНЯ ВПОЛНЕ УСТРАИВАЕТ.
— А положено по трубе. И борода, кстати, тоже положена.
Из-за мешков высунулась голова, которая, казалось, принадлежала самому древнему и непривлекательному эльфу во всей вселенной. Не спасало даже то, что ее венчала причудливая зеленая шапочка с бубенчиком.
Древний эльф помахал скрюченной рукой, в которой была зажата толстая пачка писем, написанных, как правило, карандашом на цветных листках. А еще на листках изображались кролики и плюшевые медвежата.
— Вряд ли эти бедняжки стали бы писать письма тому, что проходит сквозь стены, — сказала голова. — Кроме того, не мешало бы еще поработать над «Хо-хо-хо».
— ХО. ХО. ХО.
— Нет-нет-нет! — воскликнул Альберт. — Не хочу ни на что намекать, хозяин, но в этом восклицании должно быть больше жизни. Смех должен быть заразительным. Это… это нужно произносить так, словно писаешь ты чистым бренди, а ходишь по-большому рождественским пудингом, прошу прощения за мой клатчский.