Выручил его Гекс. Песочные часы исчезли. Перо опустилось в чернильницу и начало выводить буквы:
«+++Да. Витает В Воздухе. И Притягивается К Новым Точкам +++»
— Таким образом, аркканцлер, образуются новые центры веры, — подсказал Думминг.
— Не дурак, сам понял, — огрызнулся Чудакулли. — Проклятье. Помните, как все вокруг пропиталось жизненной силой? Приходилось с собственными штанами договариваться! Итак, невостребованная вера витает где ни попадя, а эти маленькие дьяволята тут как тут, пожаловали на бесплатное угощение! Стало быть, они возвращаются? Эти самые лари и пеналы? Ну, домашние божества?
«+++ Возможно +++»
— Хорошо, и во что же люди вдруг перестали верить?
«+++ Ошибка Недостаточно Сыра +++ ДЫНЯ ДЫНЯ ДЫНЯ +++ Начать Заново +++»
— Ну спасибо. Можно было просто сказать: «Я не знаю», — фыркнул Чудакулли и откинулся на спинку стула.
— Наверное, кто-то из главных богов вдруг лишился всех своих верующих? — предположил заведующий кафедрой беспредметных изысканий.
— Ха, если исчез один из них, мы об этом очень скоро узнаем.
— Сегодня страшдество, — сказал декан. — Надеюсь, Санта-Хрякус на месте.
— А ты в него веришь? — спросил Чудакулли.
— Это, так сказать, детское божество, — пожал плечами декан. — Но, не сомневаюсь, дети в него верят. Лично я верил. Каждый раз в канун страшдества вешал наволочку рядом с…
— Наволочку? — переспросил главный философ.
— В чулок слишком мало помещается, — пояснил декан.
— Это понятно, но… целую наволочку? — не сдавался главный философ.
— Да. Ну и что?
— Значит, ты и в раннем детстве был алчным и эгоистичным типом? Вот в моей семье у камина вешали совсем маленькие чулки, — ударился в воспоминания главный философ. — Обычно туда клали сахарную свинку, игрушечного солдатика и пару апельсинов. А тем временем кое-кто с наволочкой греб подарки лопатой…
— Заткнитесь и перестаньте спорить, оба! — вмешался Чудакулли. — Нам надо проверить эту гипотезу. Но как? Как вы определяете, что Санта-Хрякус существует?
— Кто-то выпивает херес, оставляет следы на ковре, на крыше видны следы от полозьев саней, а наволочка полным-полна подарков, — перечислил декан.
— Ха, наволочка, — зловеще произнес главный философ. — И, думаю, все в твоей семье были настолько высокомерны, что терпели до последнего а открывали подарки только после праздничного ужина? А в гостиной у вас всегда стояло дорогущее страшдественское дерево?
— А что, если… — начал было Чудакулли, но опоздал.
— Ну разумеется, — ответил декан. — Сначала мы ужинали, а потом…
— Знаешь, я всегда терпеть не мог людей, в чьих гостиных стояли дорогущие страшдественские деревья. Готов поспорить, у тебя был и шикарный щелкунчик с большим винтом, — продолжал главный философ. — А кое-кто прекрасненько обходился молотком для колки угля, принесенным из уборной. И обедал кое-кто в середине дня, а не устраивал манерный ужин вечером.
— Я, что ли, виноват, что у моих родителей были деньги? — огрызнулся декан, и эти его слова разрядили бы обстановку, если бы он не добавил: — И хорошие манеры.
— И большие наволочки! — заорал главный философ, запрыгав от ярости. — А остролист? Вот скажи, где ты брал остролист для праздничных украшений?
Декан удивленно поднял брови.
— Покупал, конечно! Мы не ползали по полям и не обрывали его с чужих домов, как некоторые.
— Но это же традиция, часть веселья!
— Праздновать страшдество с украденной зеленью?
Чудакулли закрыл глаза ладонью. Насколько он слышал, существует даже такой особый термин: «хижинная лихорадка». Когда люди долго находятся в тесных душных помещениях темными зимними вечерами, то постепенно начинают действовать друг другу на нервы, хотя лишь с натяжкой можно назвать «пребыванием в тесных душных помещениях» жизнь в Университете с его пятью тысячами комнат, огромной библиотекой, лучшей кухней в городе, собственной пивоварней, сыроварней, богатыми винными погребами, прачечной, парикмахерской, часовней и боулингом. Впрочем, не стоит забывать: волшебники могут действовать друг другу на нервы, даже находясь на противоположных сторонах огромного поля.
— Просто заткнитесь, хорошо?! — вдруг заорал он. — Сегодня страшдество! И сейчас не время для глупых споров, понятно?
— Не согласен, — мрачно ответил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Сейчас как раз самое время для глупых споров. В нашей семье редкий ужин обходился без репризы на тему «Как жаль, что Генри не занялся делами вместе с нашим Рончиком» или «Почему никто не научил этих детей пользоваться ножом». Обе темы были любимыми.
— А еще в страшдество положено дуться друг на друга, — добавил Думминг Тупс.
— О да! — подхватил заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Обязательно нужно провести какое-то время, уставившись на противоположные стены! Иначе страшдество считается неудавшимся!
— А всякие застольные игры? Игры были и того хуже, — вспомнил Думминг.
— Нет, хуже всего было, когда детишки начинали лупить друг друга по головам только что подаренными игрушками. Помнишь? Кругом валяются обломки кукол, колесики от машинок, а дети дружно воют. А потом еще получают от родителей.
— А у нас была игра, которая называлась «Охота за шлепанцем», — сказал Думминг. — Кто-то прятал шлепанец, а мы должны были его найти. А потом начиналась драка.
— Это еще не самое плохое, — включился в разговор профессор современного руносложения. — На страшдество все обязательно должны были напяливать бумажные колпаки. Всегда находилась какая-нибудь двоюродная бабушка, которая напяливала на себя бумажный колпак и глупо ухмылялась, представляя, как богемно она выглядит.
— О колпаках я совсем забыл, — признался заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — Ну и ну.
— А потом кто-нибудь предлагал сыграть в настольную игру, — продолжал Думминг.
— Правильно. Причем никто не помнил правил.
— Что совсем не мешало играть на деньги.
— И буквально через пять минут двое из играющих обязательно ссорились из-за каких-то жалких двух пенсов и не разговаривали потом друг с другом всю оставшуюся жизнь.
— А какой-нибудь кошмарный ребенок…