— А что это готовится? Чем пахнет?
— Мной, сэр.
— Старые башмаки… — пробормотал директор. — Старые башмаки… Старые башмаки… Они кожаные? Не деревянные, не резиновые?
— Обычные башмаки, сэр. Только очень грязные.
Директор снял пиджак.
— Так, сметана есть? Лук? Чеснок? Масло? Старые кости? Немного теста?
— Э… да.
Директор потер руки.
— Отлично, — сказал он, снимая с крючка передник. — Ты, вскипяти воду! Много воды! И найди очень, очень большой молоток. А ты нарежь лук! Остальные, рассортируйте башмаки. Языки достать, подошвы отрезать. Мы сделаем из них… сейчас подумаю… а, вот. «Мусс де ла буа дан ун панье да ла пате де шоссюре»!
— Что-что, сэр?
— Это грязевой мусс в корзиночке из башмачного теста. Понял мою мысль? Не наша вина в том, что даже коренные шеботанцы не понимают ресторанный шеботанский. В конце концов, мы же не собираемся никого обманывать.
— Ну, это немного похоже… — начал было метрдотель.
Еще в раннем возрасте он много страдал из-за своей честности.
— А потом мы подадим «бродекуи роти факон омбре»… — Директор глубоко вздохнул, увидев выражение паники на лице метрдотеля. — Солдатский ботинок а ля Тени, выражаясь проще, — перевел он.
— Э… а ля Тени?
— То есть в грязи. А если мы отдельно приготовим язычки, то получим еще и «лангет брейси»…
— Некоторые башмаки дамские, сэр, — сказал один из помощников повара.
— Отлично. Внесите в меню… сейчас подумаю… Подошву «д'юнбонфам»… и… да… «серви дан ун куали де терр ен л'о». Подошва молодой дамочки, короче. Подается с грязью.
— А что делать со шнурками? — спросил еще один помощник повара.
— Хорошо, что спросил. Найдите рецепт спагетти карбонара.
— Сэр? — не понял метрдотель.
— Я начинал шеф-поваром, — пояснил директор и взял в руку нож. — Как, по-твоему, я мог позволить себе купить это заведение? Я знаю, как все делать. Придай внешний вид, правильно приготовь соус — и работа на три четверти выполнена.
— Но у нас ведь только старые башмаки! — закричал метрдотель.
— Первосортная выдержанная говядина, — поправил его директор. — Станет мягкой, опомниться не успеешь.
— Но у нас… нет никакого супа…
— Грязь и побольше лука.
— А пудинг?
— Та же грязь. Попробуем ее сгустить, может получиться очень любопытно.
— Но кофе… Я даже кофе не смог найти! Впрочем, вряд ли кто-то доживет до кофе…
— Грязь, — повторил директор. — «Кафе де терр», настоящий земляной кофе.
— Сэр, но они догадаются!
— А вот и увидим, — мрачно промолвил директор.
— Нам ни за что не сойдет это с рук. Ни за что.
Там, где небо было только наверху, Средний Дэйв Белолилий тащил по лестнице очередной мешок с деньгами.
— Здесь, должно быть, несколько тысяч, — сказал Сетка.
— Сотни тысяч, — поправил Средний Дэйв.
— А здесь что такое? — спросил Кошачий Глаз, открывая коробку. — Какие-то бумаги.
Он отшвырнул коробку в сторону.
Средний Дэйв вздохнул. Он был ярым сторонником классовой солидарности, но иногда Кошачий Глаз действовал ему на нервы.
— Это документы на право собственности, — сказал он. — Дороже денег.
— Дороже денег? — переспросил Кошачий Глаз. — Ха, лично я всегда говорю: если можно сжечь, значит, нельзя истратить.
— Погоди, погоди, — запротестовал Сетка. — Я о таких слышал. У зубной феи есть собственность?
— Должна же она где-то брать деньги, — пожал плечами Средний Дэйв. — Как-никак, под каждую подушку кладет по полдоллара.
— А если мы их украдем, они станут нашими?
— Что за глупый вопрос? — ухмыльнулся Кошачий Глаз.
— Да, но… десять тысяч каждому — это не так уж и много по сравнению со всем остальным.
— Он заметит пропажу, даже если…
— Господа…
Они обернулись. В дверях стоял Чайчай.
— Мы просто… просто складывали деньги, — быстро объяснил Сетка.
— Да, знаю, сам вам приказал.
— Да, конечно, именно так. Приказал, — с благодарностью произнес Сетка.
— Здесь всего так много, — промолвил Чайчай и улыбнулся.
Кошачий Глаз закашлялся.
— Должно быть, много тысяч, — встрял Средний Дэйв. — А как быть с документами и всем прочим? Смотри, вот этот подтверждает право собственности на табачную лавку в Мошенническом переулке! Что в Анк-Морпорке! Да я сам покупаю там табак! Старый Монштук вечно жалуется на высокую аренду!
— Ага, — кивнул Чайчай. — Значит, вам удалось открыть сейфы.
— Ну… да…
— Превосходно, просто превосходно. Я вас об этом не просил, тем не менее вы поступили правильно. А как, по-вашему, зубная фея зарабатывала деньги? Думаете, ей их приносили трудолюбивые гномики из далекого рудника? Золото было волшебным? Но всякое волшебное золото утром превращается в мусор!
Он рассмеялся. Сетка рассмеялся. Даже Средний Дэйв не удержался от смеха. А потом Чайчай вдруг подскочил к нему и прижал к стене.
Что-то мелькнуло в воздухе, и в следующий момент левое веко Среднего Дэйва пронзила страшная боль.
Нормальный глаз Чайчая, если можно было назвать его нормальным, оказался всего в нескольких дюймах от лица Дэйва. Зрачок был крошечной точкой. Средний Дэйв увидел там отражение руки Чайчая.
В которой был зажат нож, и его острие находилось всего в доле дюйма от правого глаза Среднего Дэйва.
— Я знаю, люди говорят, что я могу убить, едва взглянув на человека, — прошептал Чайчай. — На самом деле, господин Белолилий, я предпочел бы убивать, не удостаивая своих жертв даже взглядом. Ты стоишь в золотом дворце и планируешь украсть несколько пенсов. Что мне с тобой сделать?
Он немного успокоился, но кончик ножа по-прежнему маячил рядом с немигающим глазом Среднего Дэйва.
— Думаешь, Банджо тебе поможет? — спросил он. — Так всегда было, верно? Но я нравлюсь Банджо. Действительно нравлюсь. Банджо — мой друг.
Среднему Дэйву удалось бросить взгляд мимо уха Чайчая. Его брат стоял с ничего не выражающим лицом, словно ждал очередного приказа или прихода в голову новой мысли.
— Я бы очень расстроился, если бы узнал, что у тебя появились плохие мысли в отношении меня, — признался Чайчай. — У меня так мало друзей осталось, господин Средний Дэйв.
Он сделал шаг назад и весело улыбнулся.