— Тчай-Тчай, — сказал Чайчай, не отрывая взгляда от волшебника.
— Разумеется, сэр!
— Ну и что? — спросил Чайчай. — Просто… избавьтесь от них.
— Э… одна из них — женщина, сэр. — Чайчай даже не оглянулся, просто махнул рукой.
— Значит, избавьтесь от них как можно вежливее.
— Да, господин… да, само собой… — Сетка закашлялся. — А не нужно ли узнать, почему они здесь, сэр?
— Конечно нет. Зачем? А теперь проваливай. — Сетка постоял немного, но потом предпочел ретироваться.
Когда он спускался по лестнице, ему вдруг померещилось, что он услышал скрип, как будто открылась старая дверь.
Он побледнел.
«Это всего лишь дверь, — твердила разумная часть его мозга. — В этом доме их сотни, хотя, если задуматься, ни одна из них пока не скрипела».
А другая часть мозга, расположенная в темном месте, рядом с верхним окончанием спинного хребта, говорила: «Но эта дверь — другая, и ты догадываешься, что это за дверь…»
Он не слышал подобного скрипа почти тридцать лет.
Сетка пронзительно вскрикнул и понесся вниз, перепрыгивая через четыре ступеньки.
В углах тени становились все темнее.
Сьюзен пробежала лестничный пролет, таща за собой о боже.
— Знаешь, чем они тут занимались? — спросила она. — Знаешь, зачем обвели мелом все эти зубы? Власть… о боги…
— Я не собираюсь это делать, — твердо заявил метрдотель.
— Послушай, я куплю тебе другую пару. Сразу после страшдества…
— Еще два заказа на ботинки в тесте, один — на «пури де ля терр», и три — на «торт а ля буа», — сообщил подбежавший официант.
— Пироги с грязью! — простонал метрдотель. — Поверить не могу! Мы продаем пироги с грязью! А теперь вам понадобились мои туфли!
— С маслом и сахаром, позволь тебе напомнить. Настоящий анк-морпоркский вкус. А из твоих башмаков получится не меньше четырех порций. Кроме того, это честно. Мы все давно уже ходим в носках.
— Седьмой столик говорит, что бифштекс был очень вкусным, но немного жестковатым, — крикнул пробегавший мимо официант.
— Хорошо. Возьми молоток побольше и повари подольше. — Директор повернулся к страдающему метрдотелю. — Послушай, Билл, — миролюбиво сказал он, положив руку метрдотелю на плечо. — Никто и не ждет, что им подадут пищу. Если бы им нужна была пища, они остались бы дома, разве не так? А сюда люди пришли за приключениями. Это не кулинария, а искусство, Билл. Понимаешь? И люди будут возвращаться сюда.
— Да, но старые башмаки…
— А гномы едят крыс, — перебил директор. — А тролли — камни. А некоторые народности Очудноземья питаются насекомыми. А люди, живущие на Противовесном континенте, едят суп, приготовленный из птичьей слюны. По крайней мере, наши башмаки когда-то имели отношение к коровам.
— А грязь? — мрачно спросил метрдотель.
— Есть такая известная анк-морпоркская пословица: человек за свою жизнь должен съесть пуд грязи.
— Да, но не за один же присест.
— Билл… — ласково произнес директор, взяв в руку лопатку.
— Да, босс?
— Немедленно снимай свои клятые башмаки!
Когда Сетка спустился на предпоследнюю площадку башни, его била дрожь — и не только от усталости. Он собирался бежать дальше, прямиком к выходу, но его успел перехватить Средний Дэйв.
— Отпусти! Он за мной гонится!
— Ты только посмотри на его лицо, — сказал Кошачий Глаз. — Он будто привидение увидел!
— Да, только это не привидение, — пробормотал Сетка. — А куда хуже…
Средний Дэйв влепил ему сильную пощечину.
— Возьми себя в руки! Оглянись вокруг! Никто за тобой не гонится! Кстати, и мы еще можем за себя постоять!
Прошло некоторое время, и ужас начал потихоньку рассасываться. Сетка поглядел вверх. И ничего не увидел.
— Вот и хорошо, — кивнул Средний Дэйв, не спуская с него глаз. — Ну? Что случилось?
Сетка смущенно опустил взгляд.
— Мне показалось… что за мной гонится шкаф, — пробормотал он. — Можете, конечно, смеяться…
Но никто не засмеялся.
— Какой шкаф? — спросил Кошачий Глаз.
— Когда я был маленьким… — Сетка неопределенно взмахнул рукой. — У нас стоял большой старый шкаф. Дубовый. А на его двери… было… на двери было что-то похожее на лицо. — Он посмотрел на не менее деревянные лица своих напарников. — Я имею в виду не настоящее лицо, просто замочную скважину обрамляли всякие украшения, какие-то листья, цветы… а все вместе было похоже на лицо… так вот, этот шкаф поставили в мою комнату, потому что он был огромным и больше никуда не помещался, а по ночам… по ночам… по ночам…
Все они были взрослыми мужчинами — ну, по крайней мере, прожили на белом свете несколько десятилетий, что в некоторых обществах считается эквивалентом взрослости. Но очень редко можно увидеть лица, так искаженные ужасом.
— По ночам — что? — прохрипел Кошачий Глаз.
— …Шкаф начинал что-то шептать, — едва слышно, как мышка в глубоком подземелье, прошуршал Сетка.
Все переглянулись.
— Что именно? — спросил Средний Дэйв.
— Не знаю! Я всегда накрывал голову подушкой! И давно это было, в раннем детстве, всего уж и не упомнишь. В конце концов отец избавился от шкафа. Сжег его. И я собственными глазами видел, как он горел.
Все сразу выпрямились и расправили плечи — в общем, начали вести себя как люди, разум которых вновь увидел дневной свет.
— А я боялся темноты, — признался Кошачий Глаз.
— Слушай, хватит, а! — перебил его Средний Дэйв. — Кстати, ты совсем не боишься темноты. Даже знаменит этим. Я уж полазил с тобой по подвалам. Именно так ты и получил свою кличку. Потому что видишь как кошка.
— Ну да, конечно… Нужно ведь бороться со своими слабостями, верно? — откликнулся Кошачий Глаз. — Кроме того, став взрослым, ты начинаешь понимать, что в подвалах ничего нет, кроме темноты и теней. Но в нашем подвале была совсем другая темнота.
— Ага, — догадался Средний Дэйв, — значит, когда ты был ребенком, темнота была совсем другой? Совсем не такой, как нынче?
Но его сарказм остался незамеченным.
— Да, — просто сказал Кошачий Глаз. — В нашем подвале темнота была другой.
— А наша мама нещадно нас порола, если мы спускались в подвал, — сообщил Средний Дэйв. — У нее там стоял самогонный аппарат.