— Правда? — спросил Кошачий Глаз словно откуда-то издалека. — А наш папа лупил нас, если мы пытались из подвала выбраться. Давайте больше не будем об этом вспоминать…
Они спустились на первый этаж башни. И увидели полное отсутствие кого-либо. В том числе и тела.
— Он же не мог выжить, как вы думаете? — удивился Средний Дэйв.
— Я видел его, когда он пролетал мимо, — сказал Кошачий Глаз. — Шеи не могут так изгибаться…
Он прищурился и посмотрел вверх.
— Кто это там лазает?
— А шея у него случаем не изогнута? — дрожащим голосом осведомился Сетка.
— Так, расходимся! — крикнул Средний Дэйв. — И поднимаемся по разным лестницам. Чтобы они не удрали!
— Кто они? И что они здесь делают?
— Кстати, а что мы здесь делаем? — спросил Персик.
Он сделал шаг и оглянулся.
— Наверное, явились за нашими денежками! И это после всего того, что мы вытерпели от него!
— Ага… — рассеяно пробормотал устало тащившийся за другими Персик. — Э-э… никто ничего не слышал?
— Что именно?
— Ну, такой… странный лязг.
— Нет.
— Нет.
— Нет. Тебе, видимо, показалось. — Персик только кивнул.
Он поднимался по лестнице, а тени внутри камня следовали за ним по пятам.
Сьюзен взлетела на очередную площадку и потащила о боже по коридору, в который выходило великое множество белых дверей.
— Кажется, нас заметили, — выдохнула она. — И если это зубные феи, то убереги нас боги от политики равных возможностей…
Сьюзен наугад распахнула дверь.
Окна в комнате отсутствовали, зато она была ярко освещена самими стенами. В центре комнаты стояло что-то вроде выставочного стенда с открытой крышкой. Пол был завален пустыми картонными карточками.
Подняв одну из них, Сьюзен прочла:
— «Томас Агу, возраст — три года и почти три четверти, Сто Лат, Замковая улица, 9».
Карточка была заполнена аккуратным почерком.
Она вышла в коридор и заглянула в другую комнату, где увидела такую же картину опустошения.
— Теперь мы знаем, где хранились зубы, — подытожила она. — Потом их отсюда вынесли и сложили внизу.
— Но зачем?
Она вздохнула.
— Это волшебство настолько древнее, что практически перестало быть волшебством. Добудь чей-нибудь волос, ноготь или зуб — и ты сможешь управлять этим человеком.
О боже попытался сосредоточиться.
— То есть та куча управляет миллионами детей?
— Да. Но некоторые из этих детей уже взрослые.
— И ты можешь заставить их думать, что захочешь, и поступать так, как захочешь?
— Да, — кивнула Сьюзен.
— А детей ты можешь заставить открыть папин бумажник и перевести содержимое по нужному адресу?
— Об этом я не думала, но, наверное, да, это возможно…
— Или спуститься вниз, разбить все бутылки у себя в буфете и пообещать никогда больше не пить? — с надеждой в голосе спросил о боже.
— О чем ты говоришь?
— Тебе этого не понять. А вот лично я каждое утро смываю свою жизнь в сортир.
Средний Дэйв и Кошачий Глаз добежали до развилки коридора.
— Ты пойдешь туда, а я…
— Почему бы нам не пойти вместе? — предложил Кошачий Глаз.
— Да что с вами такое? Я собственными глазами видел, как ты порвал пасти двум сторожевым псам! Ну, помнишь, когда мы проворачивали то дельце в Шеботане?! Может, ты теперь еще за мою руку будешь держаться? Значит, так. Ты проверяешь двери в этом коридоре, а я — в этом.
Средний Дэйв ушел.
Кошачий Глаз настороженно заглянул в свой коридор.
Коридор не был слишком длинным, и дверей в него выходило не очень много. Кроме того, Чайчай как-то сказал, что тут нет ничего опасного, за исключением того, что они принесли сюда сами.
Кошачий Глаз услышал голоса приближавшихся к нему людей и сразу же успокоился.
Уж с людьми-то он справится.
Но тут какой-то звук заставил его оглянуться.
Тени подкрадывались к нему со спины. Спускались по стенам, заполняли собой потолок.
Они соединялись и становились темнее. Еще темнее.
А потом они встали на дыбы. И бросились на него.
— Что это было? — спросила Сьюзен.
— Похоже, кто-то пытался кричать. — Сьюзен распахнула дверь.
Там никого не было.
Хотя было какое-то движение. Она увидела, как сжимается и бледнеет темное пятно в углу, а чья-то тень скрывается за поворотом коридора.
А на полу она увидела пару башмаков. Сьюзен принюхалось. Пахло крысами, сыростью и плесенью.
— Пора выбираться отсюда, — сказала она.
— Но как мы найдем эту самую Фиалку? Здесь так много комнат.
— Не знаю. Я должна была ее… почувствовать, но не смогла.
Сьюзен выглянула из-за угла. Издалека донеслись чьи-то вопли.
Им удалось незаметно добраться до лестницы и подняться на следующий этаж. Там они обнаружили другие комнаты, и в каждой из них стоял вскрытый выставочный стенд.
Тени скользили по углам. Они выглядели так, словно за стенами башни перемещался какой-то невидимый источник света.
— Это место, — сказал о боже, — очень напоминает мне дом твоего дедушки.
— Знаю, — кивнула Сьюзен. — Там соблюдаются только те правила, которые придумал он сам, И вряд ли дедушка обрадовался бы, если бы кто-нибудь разгромил его библиотеку…
Она замолчала, а потом снова заговорила, но уже другим голосом:
— Все здесь принадлежит детям. Здесь соблюдаются правила, в которые верят дети.
— Да? Мне уже легче.
— Правда? Но не все так просто. В стране мясленичной утки утки могут нести шоколадные яйца, а в стране Смерти — все черное, потому что люди в это верят. Дедушка очень консервативен в этом смысле. Все украсил черепами и костями. А здесь…
— Красивые цветы и необычное небо.
— Думаю, самое страшное еще впереди. И самое странное.
— Более странное, чем мы видим сейчас?
— Впрочем, умереть тут, скорее всего, нельзя.
— Знаешь ли, скатившийся с лестницы человек выглядел очень даже мертвым.
— Нет, умереть, конечно, можно. Но… умираешь ты не здесь. Просто ты… сейчас подумаю… да… ты уходишь в какое-то другое место. Становишься невидимым. Именно так считают все маленькие детишки. Дедушка рассказывал, что еще пятьдесят лет назад все было по-другому. Раньше от детей ничего не скрывали. А теперь просто говорят ребенку, что бабушка ушла. Целых три недели Твила считала, что ее дядю похоронили в Грустном садике сразу за сараем. Вместе с Бастером, Мипо и тремя Толстячками.