Вредная и противно реалистичная часть ее разума тут же заявила, что таких бабушек, о которых мечтает она, просто не бывает на свете.
Сьюзен показалось, что до нее донесся детский смех. Потом он прозвучал еще раз. Где-то очень далеко, почти на грани слышимости, играли дети. Звук детского смеха всегда ее успокаивал.
Главное — не слышать, о чем там детишки говорят.
— Нет, — неожиданно сказала Сьюзен.
— Прошу прощения, дорогуша? — не поняла старушка.
— Ты не зубная фея.
О боги, здесь было даже лоскутное одеяло…
— Как это не зубная фея? Она самая, дорогуша.
— Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие зубки?.. Ничего себе, у тебя и шаль есть.
— Я чего-то не понимаю, милая…
— Но вот кресло-качалку ты забыла, — покачала головой Сьюзен. — Кресло-качалка обязательно должно быть.
Сзади что-то хлопнуло, и послышался затихающий скрип. Она не обернулась.
— Если сейчас еще появится котенок, играющий с клубочком, я за себя не отвечаю, — твердо сказала Сьюзен и взяла стоявший рядом с кроватью подсвечник.
Он показался ей достаточно тяжелым.
— Я считаю, что ты ненастоящая, — спокойным голосом продолжала она. — Этот дом не может принадлежать маленькой старушке, укутанной в шаль. Ты появилась из моей головы. Так ты пытаешься защититься. Копаешься в головах людей, чтобы определить, как на них лучше воздействовать.
Она махнула подсвечником, и тот легко прошел сквозь лежавшую на кровати фигуру.
— Видишь? Ненастоящая.
— Как раз я — настоящая, — возразила старушка, меняя очертания. — А вот подсвечник — нет.
Сьюзен посмотрела на кровать.
— Не-а, — усмехнулась она. — Теперь ты выглядишь куда кошмарнее, но я тебя не боюсь. И такой тебя тоже. — Фигура на кровати принимала все новые очертания. — И отцом меня не испугать. О боги. Что, в запасе совсем ничего не осталось? Пауки мне нравятся. Змей я не боюсь. Собаки? Нет. Крысы? Я люблю крыс. Извини, ну вот этим вообще никого не испугаешь!
Она схватила последнее возникшее на кровати существо. И его форма перестала меняться. Существо было похоже на сморщенную обезьянку, но с большими и глубокими глазами, расположенными под густыми, нависающими балконами-бровями. Шерсть была серой и жидкой. Существо попыталось вырваться и тяжело задышало.
— Меня нелегко напугать, — предупредила Сьюзен, — зато очень легко рассердить.
Существо обмякло в ее руке.
— Я… я… — пробормотало оно. Сьюзен решила его отпустить.
— Ты — страшила, правильно?
Когда она разжала пальцы, существо без сил упало на кровать.
— Не просто страшила, — пробормотало оно.
— Что это значит?
— Я — Страшила с большой буквы, — сказал страшила.
Сьюзен только сейчас обратила внимание на его жуткую худобу, на шерсть с проседью, на обтянутые тонкой кожей кости…
— То есть самый первый страшила?
— Я… я помню, когда земля была другой. Лед. Он наступал много раз. А еще… Как вы их называете? — Существо чихнуло. — Суша, большие куски суши… они тоже были другими…
Сьюзен присела на кровать.
— Ты имеешь в виду континенты?
— …Все они были другими. — Черные запавшие глаза смотрели на Сьюзен, а потом существо вдруг вскочило и замахало длинными костлявыми руками. — Я был кромешной тьмой в пещере! Я был тенью среди деревьев! Ты слышала о… первобытном ужасе? Так вот, это тоже был… я! Я был… — Страшила согнулся и закашлялся. — А потом… появился этот… ну, ты знаешь, светлый и яркий… молния, которую можно было носить с собой… горячий, как маленькое солнце…. И не стало больше темноты, остались только тени, а потом появились топоры, топоры в лесу, а потом… а потом…
— И тем не менее страшилы никуда не делись, — пожала плечами Сьюзен. — Они живут и здравствуют.
— Они прячутся под кроватями! Скрываются в буфетах! Но… — Страшила едва отдышался. — Если бы ты видела меня тогда… в старые времена… когда люди спускались в пещеры, чтобы нарисовать сцены охоты… Я был ревом в их головах… и от страха желудки выпадали у них из задниц…
— Ну, старое уходит, новое приходит, — абсолютно серьезно заявила Сьюзен.
— …Все остальные возникли много позже… они не знали, что такое первобытный ужас. Они знали только… — Даже в шепоте страшилы была слышна насмешка. — Темные углы. А я был самой темнотой! Я был первым! А потом я стал ничуть не лучше этих, нынешних… пугал служанок, портил сметану… прятался в тенях. И вдруг однажды ночью я подумал… что я вообще здесь делаю?
Сьюзен понимающе кивнула. Страшилы не отличаются сообразительностью. Да и вообще, осмысление такой штуки, как экзистенциальная неопределенность, — процесс довольно долгий и мучительный даже для куда более светлых умов. Впрочем, ее дедушка… мыслил очень похоже. Вот к чему приводит слишком частое общение с людьми. Ты больше не хочешь быть таким, каким тебя представляют, и начинаешь пытаться стать таким, каким хочется тебе самому. Зонтики, серебряные расчески…
— К чему все это? Так ты подумал, да?
— …Стал пугать детей… приходить по ночам… И начал наблюдать за ними. Во времена льда детей было немного… были большие люди и были маленькие люди, но не дети… И… вдруг я понял… у них в головах совсем другой мир… Старые времена еще живы… в их маленьких головках… Старые времена… Когда все было молодым.
— И ты решил выбраться из-под кровати…
— Я наблюдал за ними… оберегал их… — Сьюзен с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть.
— А зубы?
— О… зубы нельзя оставлять без присмотра: кто-нибудь может найти их и натворить всяких страшных бед. А я любил детей, не хотел, чтобы кто-нибудь причинял им вред… — пробулькал страшила. — Я никогда не хотел обижать их, просто наблюдал. Сторожил зубы… а иногда просто слушал…
Он продолжал бормотать, а Сьюзен думала и все не могла понять, как же ей поступить — пожалеть беднягу или (второй вариант нравился ей все больше) раздавить ногой.
— …И зубы… они помнят… — Страшила начал дрожать всем тельцем.
— А деньги? — спросила Сьюзен. — Мне не приходилось встречать богатых страшил.
— …Везде деньги… зарыты в норах… старые сокровища… в спинках диванов… их только прибавляется… вложения… деньги за зубы, очень важно, часть волшебства, чтобы было безопасно, чтобы было надежно, иначе — воровство… и я все помечал… хранил… а потом пришла старость, но я нашел людей… — Существо хихикнуло, и на мгновение Сьюзен стало жаль тех людей из древних пещер. — Они не задавали вопросов, верно? Получали деньги, выполняли работу и не задавали никаких вопросов…