Тихон поразил ее не меньше, чем, наверное, гостя своей разговорчивостью и отсутствием всякого стеснения, точно этот Роман каждый день к ним захаживает, а не впервые сел с братом за стол.
— Нет, сегодня хочу горячий, — подхватил гость ее игру.
Она заметила это по озорным огонькам в его глазах, вспыхнувшим так не кстати, когда она стояла над ним с чайником — ошпарить ведь плевое дело, когда в руках дрожь не проходит. Соня на всякий случай поставила на секунду чайник на край стола, чтобы передохнуть, и только потом налила кипяток в свою и чашку брата, а затем неловко нагнула банку с холодной кипяченой водой — ее чашка переполнилась и со стола вода полилась гостю прямо на колени.
— Ой…
Больше ничего не сказала, а то точно бы добавила вежливое «-те», хотя вежливости в оказанном Деду Морозу приеме не было больше даже на медный грош.
— Не кипяток и на том спасибо, — рассмеялся Роман.
Соня осталась стоять в обнимку с банкой, а Тихон сообразил сорвать с прищепки кухонное полотенце и протянуть гостю. Правда, с жалобой:
— А меня всегда ругает за это…
— Тихон! — воскликнула Соня и все.
Вспыхнула под внимательным взглядом гостя.
— Никто его не ругает, — буркнула и наконец дошла до раковины избавиться от банки и схватила спонжик вытереть стол.
— Меня тоже за все постоянно ругают… — услышала она спиной слова гостя.
— И она тоже? — не унимался брат.
— И она. И тетка. И мать… — сказал гость и замер на секунду. — И отец. Отец больше других.
— Меня папа никогда не ругает.
— А надо бы! — буркнула Соня и села сбоку, подальше от большого и маленького представителя сильного пола. — Отпей из чашки.
Тихон наклонился к синему ободку и втянул губами чай. Шумно.
— Тише… — сказала Соня совсем негромко и с опаской покосилась на Романа.
И верно сделала: он следил не за невоспитанным Тихоном, а за ней. Пришлось снова смотреть в стол и в блюдце, полное воды.
— Из блюдца тоже выпей.
Тихон подчинился.
— Не переживай. В следующем году она добрее будет, — подмигнул брату гость.
Она за секунду до этой фразы против воли подняла на Романа глаза и поймала эту улыбку.
— Честно? — почти что взвизгнул Тихон.
— А мы сейчас наколдуем ей доброты, — нагнулся Роман к ребенку. — Ты умеешь колдовать?
Тихон тряхнул головой.
— Научу… Хотя я тоже не умею, но у меня тетка фея, добрая. Она умеет колдовать, и я однажды подсмотрел. Нам потребуются розы…
— С торта? — заинтересованно спросил Тихон, а Соня сжала губы, чтобы не огрызнуться про сладкое.
— Нет, но есть мы их все равно будем.
— Зачем?
— Чтобы съесть всю ее злость, по лепестку за каждый год. Сколько нам потребуется лепестков?
Спросил у Тихона, не у нее — она и не станет ничего отвечать.
— Восемнадцать. Но я столько не съем. А меньше можно? Ты съешь один, а я — восемь. Это какие свечки у неё на торте были.
Он сдурел, что ли? Не Тихон, а Дед Мороз! Мозги замерзли? Так пусть горячим чаем их отогреет и вместе с тортом язык прикусит! А то разговорился тут…
Соня почти готова была все это высказать! Нужно торопиться, пока возмущение заместило в душе смущение, и она перевела горящий взгляд с опешившего брата на такого же растерянного теперь гостя. Что, передумал жрать цветы? Ну да, это ж не соседская герань! Если он еще детские сказки помнит… Или только козлиную бородку решил отрастить?
— Ну, я думаю… — выдал гость медленно. — Она не всегда злой была…
— Я ее только пять лет знаю…
— Тогда пять съедим… Я могу за тебя съесть…
— Хватит!
Соня вскочила, схватила вазу, которую до этого задвинула к окну, и вылетела с цветами в прихожую, а там ринулась прямиком в комнату и поставила на бывший свой письменный стол: сейчас там исключительно Тихон рисовал и прописи писал. Ее старый ноутбук прописался под кроватью. Сейчас ей самой хотелось там спрятаться и не вылезать, пока этот козел не уйдет.
— Не злись… — проговорил Роман, когда она вернулась на кухню, но все же встала в дверях.
Соня надеялась, что он не видит, как у нее блестят глаза: лишь чудом она удержалась от рыданий.
— Мы с Тихоном три розочки с торта на двоих съели, — продолжил Роман тихо. — Столько вы одни живете?
Соня молча села на свой стул и придвинула к себе блюдце с тортом, так и не сказав гостю ни слова. Роман перегнулся через стол и осторожно пододвинул к ее краю чашку с чаем.
— Торт слишком сладкий. Я согласен. В другой раз возьму Прагу. Она, кажется, не такая приторная. Ты пятого работаешь, а третьего?