— Ночью мой муж храпит, — с нескрываемым волнением, начала она. — Я ему об этом каждое утро говорю, а он только смеется. - Девушка вопросительно посмотрела на хозяина офиса и для ясности уточнила: — Мне сказали говорить обо всех подробностях. Это ведь подробности?
— Вы все правильно говорите. Меня интересуют мельчайшие детали. Продолжайте. Я записываю.
Клиентка утвердительно кивнула головой и продолжила:
— Вот еще! Дело в том, что когда мой муж кончает,.. — она сделала паузу и, покраснев, замялась.
— И это тоже очень важно, — не обращая внимания на смущения девушки, по-деловому сказал Запехин.
— Ладно, — вздохнув, продолжила девица. — Он просит, чтобы я хлопала его по попе. — Растопырив пальцы, как потерявший девственность веер, клиентка рукой изобразила, как шлепает мужа по его воображаемой заднице. — Но в основном, я молчу, — рассказав, еще о некоторых важных по ее мнению тонкостях, подвела черту клиентка.
— Я думаю, что этого вполне достаточно. Остальное по ходу дела доработаю. - Запехин встал и посмотрел на часы.
— Тут вот… деньги, — сказала девушка и не совсем уверенно протянула Запехину «пузатый» конверт. — Вам надо ехать. Анон, - мой муж, возвращается в семь. А я могу идти?..
— Да. Конечно. И прошу вас, не волнуйтесь. Отдыхайте без забот.
— Это ключи. До свидания. Я вернусь шестнадцатого. — положив на край стола связку ключей с брелоком пушистой розовой кошки, клиентка попрощалась и быстро направилась к выходу.
Без пятнадцати семь Запехин подкатил на черной «Volvo» к дому номер сто пятьдесят три по улице Набережной. Это был многоквартирный дом в престижном районе города. Весь первый и второй этаж которого был выкуплен колбасным магнатом Антоном Ивановичем Стройгу, и теперь в его многочисленных комнатах проживал он со своей молодой женой — Татьяной.
Запехин, виляя задом, вошел в подъезд. Серафима — консьержка, старая и полная женщина с маленькими, глубоко посаженными глазами на лице, с ловкостью сыщика выскочила из-за своей «оградки» и бросилась на встречу к Сане и тихо доложила:
— Он пьяненький, Танечка. И веселый...
— Угу, — ответил Запехин-Таня, и немного отстраняясь от Петровны, как от надоедливого корреспондента, зацокал «шпильками» по лестничным ступенькам. Открыв дрожащей рукой дверь, он вошел в апартаменты…
Двадцать семь лет назад…
Может Светка в молодости и была привлекательной особой, но вот с годами по ее большим скулам и маленьким, вжатым в рот губам, представить было трудно. Жабой среди не пьющих или Саламандрой в кругу почтеннейших алкашей — по-другому Свету и не звали. В совокупности: голова и лицо у Саламандры, напоминали маленький, резиновый и потсдутый синий мяч,а с возрастом к ее большим скулам добавились из-за чрезмерного вливания внутрь всякой гадости, не проходящая опухлость глаз да выбитые, каким-то собутыльником, зубы. Мужа у Светки не было. И вот же напасть — «залетела». От кого не понятно (последнее время пила с пятерыми). И когда это произошло, она не могла сообразить.
Светка не планировала рожать, но срок оказался неприличо большой и момент для аборта был упущен. Пришлось рожать. Саламандре объявили, что родился у нее мальчик. а она расстроилась, потому что мечтала о девочке. Светлана даже вначале хотела оставить ребенка в роддоме, но увидев чадо свое, материнское сердце растаяло, и младенца она не бросила. Даже тогда, когда Светлана слышала, как другие роженицы и медперсонал шушукались между собой и дурно отзывались о ней и ее сыне (разве может у такой мамаши родиться нормальный ребенок?), решение свое не изменила и на все реагировала, как и положенно мамочке, посылала всех на три буквы и радовалась появлению сынули. А тот не плакал, как другие младенцы, а только тихо попискивал, когда его туго пеленали в кокон медсестры. Когда же младенца приносили на кормежку, немного всхлипывал, хватал губами мамкину сиську и жадно пил молоко. Светка не могла налюбоваться, глядя на своего малыша, и ей, казалось, что он похож даже где-то на девочку. И решив для себя, что дети в таком возрасте схожи, недолго думая, дала ребенку нейтральное имя Саня.
Через четыре дня Светлану с младенцем выписали домой.