— Александра? — не веря своим глазам, сказал Антон. — Ты?.. Стройгу бросился к ногам Запехина. — Милая, милая! Моя, моя! - Он целовал ей ноги, одежду, руки, лицо. — Как же?.. Как же ты меня нашла, любимая? — спрашивал Антон. — Да, что же я спрашиваю у тебя, ты же знала. Почему?.. Почему ты не сказала, где тебя искать? Я хотел убить себя, милая! Ну, ничего, ничего! Мы все исправим, мы уедем, мы все начнем сначала. — В глазах Антона засверкали слезинки…
« Александра?.. — удивилась консьержка, подслушав через щель в двери. - Какая Александра?.. А где же Танечка?.. А не та ли ....?.. Ой, мамочки! — переваривая услышанное и испугавшись собственной догадки, взволновано подумала Серафима. — Что будет, что будет?.. Надо, срочно, позвонить! Да, немедля, позвонить ему!»
Матерый Никодимов давно для себя уяснил, что друзей и врагов всегда нужно держать на привязи или, в крайнем случае, отслеживать их существование в независимости от того, отошел он от дел или нет. И в это раз с Антоном он поступил, в соответствии с выработанной годами, привычкой. Он внедрил жучка, в виде старой консьержки, рядом с Антоном и это принесло плоды.
С багровым лицом сидел Никодимов в кресле от «Le Mansory», слушая доклад старой женщины, и в его зверином мозгу рождалась месть с ее разрушительной кровавой кончиной.
Дослушав донесение, он встал и пошел, не роняя слов. Массивная дверь кабинета, с легкостью продажной женщины, покорно уступила под напором его плеча. В приемной босс на секунду остановился и, не поворачивая головы, приказал:
— Идиота ко мне! - После чего снова двинулся, как по начертанной красной линии. В его глазах мир компании с ее многочисленными кабинетами расплылся в пунктиры, а люди в точки. Пока Никодимов направлялся к лифту, секретарша позвонила начальнику охраны и доложила:
— Хозяин спускается к выходу и затребовал Идиота. Сергей Сергеевич, босс не в себе!
— Ясно! - ответил начальник охраны.
Андрюша Никодимов, по прозвищу Идиот, приходился боссу внебрачным сыном. Идиотом он был не только по прозвищу, но и по жизни. Мозг сыночка застрял где-то на стадии зародыша. Вот вам такие перипетии судьбы. Никодимов приютил его рядом, кормил и оберегал. Различал Андрюша только папу и беспрекословно, по его команде, ломал шеи и хребты людям; да и вообще, мог ли его недоразвитый мозг понимать, люди вокруг него или просто ветки.
В машине с Никодимовым были еще пятеро. Зловещую тишину разбавляла мелькающая за окном картина города и хруст грецких орехов, раздавливаемых в пыль пальцами Идиота. Он не ел внутренности, ему нравилось их крошить. Эта процедура занимала Андрюшу и отвлекала от винегрета в мозгах.
Когда подъехали к дому на улице Набережной, солнце уже завалило за полдень, а фасад дома отдыхал в тени и по тротуарам мелькали редкие прохожие. Никодимов вышел из машины и, не на секунду не останавливаясь, застегнув пуговицу на пиджаке, поднял голову и осмотрел здание. Затем, сопровождаемый охраной, он вошел в дом. Внутри с бледным лицом его встретила консьержка. Глаза у Петровны от волнения бегали, как у пойманной за руку воровки.
— Где они? — едва слышно, спросил Никодимов.
— Там,.. — ответила Серафима и оборвала свой доклад, едва начав. Никодимов, подняв свою руку вверх с оттопыренным указательным пальцем, запретил болтовню и тихо, как будто про себя, приказал:
— Бери..
Охранник сунул Серафиме «брикет» денег.
— Хочешь, жить? — спросил Никодимов, не глядя в сторону консьержки.
— Да, — ответила та, чуть дыша.
— Тогда исчезни из города навсегда.
Старая женщина не заставила себя уговаривать дважды. Она завернула деньги, в тут же снятую с себя кофточку, и исчезла за дверью.
— Остановись, Антон! Остановись! — сказал Запехин. — Нам нужно серьезно обо всем поговорить.
— Да, да, милая! — обнимая и целуя Александру, как будто боясь потерять ее еще раз, согласился Cтройгу.
— Я должен тебе все рассказать, Антон... Поверишь ли ты или нет, мне уже все равно, но обманывать тебя у меня нет ни желания, ни права. Ты должен все узнать сейчас и решить для себя, решить, слышишь, все окончательно!