Три дня, от силы неделя, как предполагал Костэл, превратились в целый месяц скитаний, ожиданий, надежд. Тогда, выйдя из гирла реки, мы тут же угодили в жесточайший шторм, налетевший совершенно неожиданно. Синоптики проспали, а нашему капитану пришлось выкручиваться в буквальном смысле этого слова. В результате незапланированных манёвров мы, серьёзно потрёпанные и с ощутимо опустевшими танками, выскочили из непогоды в территориальных водах одной не совсем дружественной республики. Пришлось срочно уходить. И всё бы ничего, да пограничный катер засёк нас, правда, уже в нейтральных водах. И тем не менее, эти идиоты решили, видимо, отличиться. Они бросились за нами в погоню. Пришлось не только удирать, но и спрятаться в территориальных водах другого государства, после нескольких попаданий в нас бравыми стражами границ, что в свою очередь повлекло за собой кучу разбирательств. Нас не тронули, даже наоборот, защитили, помогли привести судно в порядок, заштопали дыры в бортах, подкрасили, подремонтировали дизеля, дали горючего и выпроводили в нейтральные воды под охраной. А тут, как назло, опять шторм. В общем, кидало нас так, что, в конце концов, мы оказались в совершенно противоположной стороне от того места, куда стремились. Пришлось всё начинать сначала…
И вот теперь мы четвёртые сутки болтались, скрываясь за островом от береговой охраны, ожидая момента, когда можно будет войти в одну незаметную бухточку, где мы покинем этот гостеприимный плавающий домик, спасавший нас долгие дни, и продолжим наш путь сухопутным методом. Вернее, просто выйдем в город через сеть подземных переходов. Ценность данной бухточки в том и состояла, что войти в неё могло лишь совсем небольшое судно. С трёх сторон, по словам Костэла, она была окружена высоченными скалами, торчащими прямо из воды, как акульи зубы. Потому и называли её морские пираты "акулья пасть". Подняться на эти скалы со стороны воды было так же нереально, как и с противоположной. Отсюда, прямо с подобия причала начинался путь в подземелье, где нас ожидали проводники, как мы надеялись. Оставались считанные часы, зато какие?! Самые трудные — последние минуты долгого ожидания. Кто никогда не ждал, не поймёт.
Я и Юля лежали и разговаривали. За эти дни было говорено, переговорено, и всё равно находились темы для длительных бесед. Девушка перенесла невзгоды достаточно легко. Она всё время находила для себя работу. Мне было хуже, так как выйти в нет я не мог, а потому совершенно не знал, чем себя занять, к тому же выводило из себя полное отсутствие информации из мира, откуда мы исчезли столь экстравагантным образом. Выручала лишь возможность подмены членов команды, как это не парадоксально звучит. То и дело кто-нибудь из экипажа выпадал, и приходилось замещать. Чаще всего отключался радист, который за одно выполнял работу электрика-механика.
Но больше всех в этой передряге досталось Аурэлу. Морская болезнь доконала его. Он осунулся, побледнел, сильно похудел. Его природная жизнерадостность спряталась где-то в глубинах его измученной души. Вот и сейчас он страдал в гордом одиночестве в своей каюте, не желая, чтобы его мучения видела та, в которую он безответно влюбился с первого взгляда. А Юлька совершенно не обращала внимания на сохнущего парня. Она буквально светилась от ожидания встречи со своей мечтой. В те вечера, когда мне удавалось добраться до своей постели и расслабиться по полной программе, приходилось засыпать под декламацию Юлькиных фантазий, что, конечно же, обижало её, но в то же время освобождало меня от некоторых щекотливых ситуаций.
Сейчас всё было иначе. Спать никто не собирался, да и вряд ли бы смог заснуть. Вещи были уложены, приготовлены к экстренному выносу и лежали связанной кучей в каюте Аурэла. Команда отдыхала перед сложной работой, а мы с Юлькой трепались, валяясь на постелях. Разговор был ни о чём. Точнее, вообще никакой. Казалось, будто Юлька лишь делала заинтересованный вид, на самом же деле совсем не интересуясь ответом. В дверь постучали.
— Да! Открыто! — Крикнул я, не поднимаясь.
В каюту вошёл Костэл.
— Добрый вечер, господа! — Поздоровался он, усаживаясь на принайтованный к палубе табурет.
— Хэлло, кэп! — Развязно приветствовала Юлька,