Представьте, монахи, как в последний месяц жаркого сезона, ровно в полдень, появился бы дрожащий мираж. И человек с хорошим зрением стал бы изучать его, размышлять над ним, тщательно исследовать его, и он представился бы ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри миража быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом восприятия – прошлым, будущим, настоящим, внутренним или внешним, грубым или утончённым, низшим или возвышенным, далёким или близким: монах изучает его, размышляет над ним, тщательно исследует его, и оно представляется ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри восприятия быть какая-то сущность?{652}
Представьте, монахи, как если бы человеку понадобилась сердцевина дерева, он бы искал сердцевину дерева, бродил в поисках сердцевины дерева, взял бы острый топор и вошёл в лес. Там бы он увидел ствол большой банановой пальмы, прямой, свежей, без рыхлой коры. Он бы срубил её у основания, отрезал бы ветви, содрал бы внешние слои [ствола]. И когда он содрал бы внешние слои, то не обнаружил бы даже заболони, не говоря уже о сердцевине. И человек с хорошим зрением стал бы изучать его, размышлять над ним, тщательно исследовать его, и он представился бы ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри ствола банановой пальмы быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом формаций [ума] – прошлых, будущих, настоящих, внутренних или внешних, грубых или утончённых, низших или возвышенных, далёких или близких: монах изучает их, размышляет над ними, тщательно исследует их, и они представляются ему пустыми, полыми, неосновательными, так как может ли разве внутри формаций быть какая-то сущность?{653}
Представьте, монахи, волшебника или его ученика, который бы показывал на перекрёстке дорог магическую иллюзию. И человек с хорошим зрением стал бы изучать её, размышлять над ней, тщательно исследовать её, и она представилась бы ему пустой, полой, неосновательной, так как может ли разве внутри магической иллюзии быть какая-то сущность? Точно также, монахи, с любым видом сознания – прошлым, будущим, настоящим, внутренним или внешним, грубым или утончённым, низшим или возвышенным, далёким или близким: монах изучает его, размышляет над ним, тщательно исследует его, и оно представляется ему пустым, полым, неосновательным, так как может ли разве внутри сознания быть какая-то сущность?{654}
Видя так, монахи, обученный ученик Благородных испытывает разочарование в форме, разочарование в чувстве, разочарование в восприятии, разочарование в формациях, разочарование в сознании. Испытывая разочарование, он становится беспристрастным. Посредством беспристрастия [его ум] освобождается. Когда он освободился, то возникает знание: «Он освобождён». Он понимает: «Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние существования».
Так сказал Благословенный. И, сказав так, Счастливейший, Учитель, далее добавил:
«Форма как пена,
Чувство – пузырь,
Восприятие точно мираж.
Формации – словно банановый ствол,
Ум подобен иллюзии мага,
Вот так объяснял нам Сын Солнца.
Но можно осмыслить,
Исследовать можно.
Предстанут пустыми они,
Коль рассмотришь внимательно их.
И в отношении этого тела
Великий Мудрец научил,
Что с избавлением от этих трёх
Ты увидишь и форму отброшенной.
Как живучесть, тепло и сознание
Испарятся из этого тела,
Его выбросят прочь,
Без воления, будет пищей оно.
Без остановки идёт череда,
Как иллюзия, для дураков.
Говорится, что это – убийца,
Не имеющий внутренней сути.
Именно так усердный монах
Совокупности созерцает,
Делая это и ночью и днём,
Постигающий это осознанно.