И правда, не подвел санитар. Когда я его нашел, он и сам наворачивал ушицу. Судя по запаху, варил ее какой-то мастер. Я подумал, что времени достаточно, и, набрав еды в котелок, пошел искать Оганесяна. А то хожу тут целый день, а парня вроде как забыл. Ну да ничего, сейчас покормлю его.
Раненый мехвод нашелся быстро. Он меня сам окликнул, когда я заглянул в палатку, в которой вплотную стояло десятка три коек, а некоторые раненые, которым коек не хватило, лежали на полу на носилках. После обработки раны Оганесяну стало получше, по крайней мере, парень уже сидел и хотел есть. Уха из котелка исчезла почти мгновенно. Поговорили немного. Я уже собирался уходить, когда он вдруг спросил:
– А Антонов… не нашелся?
Хотел ответить, что особисты найдут, но не стал. Мне еще самому фильтр проходить.
– Нет, – сухо ответил я. – Я спрашивал, никто его не видел, здесь Антонова точно не было. Ладно, пойду я, выздоравливай.
Вера ждала у себя. Увидев меня, просто показала на стол:
– Ну, где там твой ужин? Я ведь только когда ты спросил, поняла, как я проголодалась. – И с нетерпением спросила: – Что принес?
– Уху, – выставил я на стол котелки. – Сказали, что какая-то умопомрачительная.
Я посмотрел на военврача и понял, что она тоже подготовилась к встрече. Надушилась чем-то цветочным, заколола свои непослушные рыжие волосы зеленой заколкой в тон глазам.
– Да хоть какая, давай уже есть.
Она дала мне ложку, вроде как я в гостях у нее, и я, конечно, свою из-за голенища доставать не стал.
Ем я эту уху, а спроси у меня, вкусная ли была – не отвечу. Я на нее смотрел. Нет, не пялился, а смотрел вроде как ненароком. Ела она быстро, но очень аккуратно, ни капельки не проронила. И совершенно беззвучно. Даже в этом она красивая была, в том, как ела эту уху.
А я и поплыл. Второй раз в жизни. Нет, в руках я себя держал, конечно, в глаза не заглядывал, слюну не глотал, в ухо ей не дышал. Но она все равно как-то это почувствовала. Доела уху, отодвинула в сторону котелок, вздохнула довольно. И посмотрела на меня… не знаю, на посторонних, которые просто котелок ухи принесли, так не смотрят. Ну, мне так показалось.
Тут кто-то из раненых закричал. Громко так, видать, сильно хреново ему было. Вера встала и попросила:
– Проведи меня. Пройдемся. Хоть ненадолго, чтобы не слышать это.
Мы вышли из палатки и пошли. Рядом, не спеша. Как отошли метров на двести, она села на какое-то бревно, сказала:
– Садись, посидим, поговорим. Куришь?
– Нет.
– Вот и я бросила.
Мы помолчали, наслаждаясь покоем. Ну как покоем? Фронт продолжал грохотать, над головами гудели самолеты – ночники шли бомбить Киев, Харьков, Воронеж…
– Твой армянин, Оганесян, гляжу, на поправку пошел – медсестрам под юбки полез.
О как уха, оказывается, на танкиста подействовала.
– Не мой он.
– А чей?
– Бой с ними принял на Хрестиновке, вытаскивал раненых и убитых.
– А остальные где?
– Погибли. Один сбежал по дороге.
– Тоже танкист?
– Ага.
– Ненавижу танки… из-за мужа… он у меня в этой железке сгорел… – помолчав, произнесла Вера. – Я же после мединститута в хирургию пошла. Интересно было. Училась, оперировала. А потом… Замуж вышла. Старлей, танкист, красавец. Егор. Я его отца оперировала, он как раз в отпуск приехал… Полгода переписывались, а потом он замуж позвал. Вот такие дела. А ты, Петя, как с женой познакомился? Расскажешь?
– Расскажу, – начал я, думая, как бы не сболтнуть чего лишнего в рассказе. – Раз у нас такой разговор пошел. У меня как раз ничего интересного. Мне уже сильно за тридцать было, а я все в холостяках ходил. То по работе много ездил, некогда было, а потом… не пошло как-то. Ты извини, я не мастер красиво рассказывать. Знакомили меня друзья-приятели то с одной, то с другой – а они не по мне как-то. Похожу, повстречаюсь, а чувствую – не то.
– Это как в истории про две половинки? – спросила Вера.
– Я читал Платона, это же в «Пире», про андрогинов? – блеснул я знаниями. Знала бы ты, где те знания получены.
– А ты умеешь удивить, – протянула Вера. – На тебя посмотришь, и ни за что не скажешь, что ты мог Платона читать.