Со стороны батареи раздался оглушительный грохот, полыхнуло так, что я почти ослеп. Мягко толкнула взрывная волна. Ага, кто-то влетел в растяжку, сдетонировали снаряды.
Бой разгорался, со стороны лесочка послышался шум моторов – ехали наши «маны».
– Борька, пидорас ты несчастный, где ты есть?!
Пора уже было бежать к колонне, а дурак куда-то пропал. Теперь, в поднявшейся шумихе, попробуй найти его. Возле других блиндажей раздались взрывы гранат: значит, наши самые смелые планы претворили в жизнь бойцы из ходячих раненых.
Вдруг ко мне подбежал, шатаясь, часовой, ударил меня штыком. Бил он вяло – похоже, его контузило взрывом, я легко увернулся. Но потом до немца дошло, что карабин не для ношения на плече, и он попытался выстрелить в меня. Нажать на спусковой крючок у него получилось, только попал он в луну, выглянувшую из-за туч. Я оказался более метким, хоть и немного задумчивым, и немец упал куда-то вниз, я уже не смотрел.
В темноте я услышал топот множества ног, приближающийся от наших позиций. Бежали молча, без дурных воплей, которые так любят показывать в кино. Сейчас как бы не порешили сгоряча. Немцы кое-где постреливали, но вяло, поодиночке. Да и куда стрелять? В ночную темноту?
Наконец кто-то догадался запустить осветительную ракету, следом за ней еще одну. Наши были уже метрах в двухстах. Я встал, поднял руки и закричал: «Свои, братцы, свои!» Бросился к ним навстречу, хотя, конечно, в таких случаях лучше замереть и не двигаться: в горячке кто-нибудь может и пульнуть, и даже попасть.
Но меня услышали. Какой-то лейтенант подбежал ко мне, опустил мои поднятые руки своими и спросил, задыхаясь от бега:
– Ты Соловьев?
– Я. Там по дороге грузовики наши, медсанбат, раненые! Передайте, чтобы не стреляли!
– Ну, давай еще по одной – и спать.
Бровастый лейтенант со шрамом на щеке разлил водку по стаканам. Мы сидели в его хате, выпивали. Сначала я рассказывал про прорыв, потом разговор зашел про документы. Я разложил на грубо сколоченном табурете папку с бумагами 4-й айнзацгруппы, чемоданчик с деньгами. Марки на командира впечатление не произвели. Он попытался прочесть документы, но получалось у него откровенно плохо, он, как и я, в немецком «плавал».
– Зондеркоманды какие-то, – пожал плечами лейтенант, выпил водку залпом, даже не поморщившись. – Пусть особисты разбираются. Уже вызвал.
У меня неприятно так екнуло внутри. Ничего хорошего от встречи с этой братией я не ожидал. Может, Григорий поможет? Я в сомнении посмотрел на бровастого. Мужиком он оказался правильным, сильно нам помог с прорывом. Поддержал всеми силами, даже вызвал артналет по позициям немцев, после того как мы проехали опорный пункт. Жаль, конечно, что пришлось отойти – держать их было некому.
– Тебе, Петя, «Отвага» полагается за подвиги-то, – почесался Григорий, – или даже «Красное Знамя».
– Мы-то ладно, а вот Петленко, без которого сегодня ничего не сложилось бы, без награды никак оставлять нельзя, – заметил я.
Сержант, как оказалось, до наших дополз с трудом. Прямо возле немецких позиций с ним случился припадок, а потом еще несколько, когда он ввалился в наши окопы. После этого он надолго потерял способность что-то рассказывать, пару часов, со слов Гриши, он буровил невесть что и не понимал, где находится. Как очухался, все доложил и нарисовал, повторил трижды – и снова свалился в следующих один за другим припадках. Ближе к ночи его погрузили на попутку вместе с ранеными и увезли в медсанбат. Я его уже не застал.
Я же задумался о Вере. Ее увели санитарки батальона, раненых разобрали по блиндажам в ожидании утра. Меня к себе пригласил Григорий. Сам сделал бутерброд с салом, налил из фляги водки. Напряжение боя постепенно отпускало, я расслабился.
– Точно подорвал батарею? – Лейтенант убрал документы, захлопнул крышку чемодана.
– Взрывы были, да и пушки молчали. Завтра точнее из КП разглядишь. Стереотруба-то у тебя есть?
– Чего нет, того нет. Трубы нет, боеприпасов на один бой, продукты тоже заканчиваются. Чем послезавтра буду красноармейцев кормить? Еда еще полбеды, а чем воевать? У немца «юнкерсы», что ни день, утюжат позиции. У нас еще ладно, а там… – Григорий махнул рукой в сторону Шепетовки. – Совсем плохо. Укрепрайону достается, бомбят и бомбят. Надо отходить к Киеву, там мощные дзоты и доты, – лейтенант понизил голос. – Но за такие разговоры могут и к стенке поставить. У меня в роте половина штыков в строю… А что нам обещали?? Малой кровью на чужой территории! Ну и где эта территория? Львов сдали, Минск – тоже….
Я посмотрел в сомнении на Григория. Он раскраснелся, глаза налились кровью. У командира явно наболело.