– Дорогая моя Дора Анатольевна, пожалуйста, подождите минутку, сейчас я вернусь, и мы продолжим. Только не уходите! – крикнул я, устремляясь в полуоткрытую дверь подъезда какого-то дома через дорогу от нас. Вера удивленно посмотрела мне вслед. Регистраторшу я не видел, да и мне не очень интересно, как она на меня смотрела. Лишь бы не сбежала.
К счастью, в подъезде было пусто, и свидетелей того, как я доставал из каблука царский червонец, не нашлось. Думаю, этого хватит. Время сейчас такое, что люди за литр постного масла будут готовы на что угодно, а эта небольшая монетка позволит целой семье месяц, а то и больше, жить безбедно.
Возвращался я с улыбкой. А регистраторша смотрела на меня немного раздраженно и с недоумением, что такого я делал в подъезде и зачем ей надо ждать результатов вместо того, чтобы идти домой.
– Вот, кажется, вы уронили, – я схватил ее руку и накрыл ладонь сверху своей.
Новый предмет она оценила мгновенно, только мельком глянув, когда я отпустил ее. И настрой у нее поменялся мгновенно, будто ту, ворчащую и недовольную, заменили точно такой же, только улыбающейся и доброжелательной.
– Нет, если вам некогда, то давайте и сейчас все сделаем, – сказала она, доставая из сумочки ключи и устремляясь к входу в загс. – И правда, время такое, что тянуть нельзя… – Она широко распахнула дверь и торжественно произнесла: – Добро пожаловать!
И через десять минут мы стали мужем и женой, о чем свидетельствовал документ с печатью. И еще копия с него, которую нам сделала и вручила Дора Анатольевна (на всякий случай, как сказала она).
– Извини, что без платья и фаты, – сказал я своей жене, целуя ее в губы.
Мы стояли на безлюдной улочке у загса, и никто не мог нам сейчас помешать. В городе царила непривычная тишина.
– Ничего, Петя, – ответила Вера, тоже целуя меня. – Кончится война, и сыграем свадьбу с платьем и фатой. Пойдем к особистам?
– Не спеши. Давай-ка наведаемся в штаб истребительного батальона.
– Зачем? – удивилась рыжая. – Что мы там забыли?
– Пять минут терпения, скоро все узнаешь.
Студенческое общежитие я помнил, мы мимо него проезжали. Найти там Павловского было проще простого. Какой-то студент, присутствовавший при задержании немцев, узнал нас и провел к майору.
– Петр Николаевич, – увидев нас, он встал из-за стола и подошел пожать руки. – Что-то случилось?
– Случилось, – я не стал ничего скрывать. – Мы только что поженились и хотим это дело отпраздновать. Вы же местный, подскажете, как это лучше сделать?
Глава 15
«Сообщение Совинформбюро от 6 июля 1941 года. В течение ночи на 6 июля продолжались упорные бои на Островском, Полоцком, Борисовском и Новоград-Волынском направлениях и на Бессарабском участке фронта.
На остальных направлениях и участках фронта происходили бои местного значения, ночные поиски разведчиков.
На Островском направлении упорные бои велись ночью и продолжаются с утра.
На Полоцком направлении наши войска отбили все атаки противника, прочно удерживая рубеж реки Зап. Двина. В боях на подступах к реке остались тысячи немецких трупов, много подбитых танков и самолетов. Значительная часть наступавших нашла себе могилу на дне реки.
На Борисовском направлении в течение вечера 5 июля шли упорные бои наших войск, перешедших в контратаку. Бои продолжаются.
На Бобруйском направлении противник неоднократно пытался наступать, но все его попытки были отбиты нашими войсками с большими для него потерями.
Упорными боями на Новоград-Волынском направлении наши войска сдерживают наступление крупных мотомеханизированных частей противника.
На Бессарабском участке фронта крупная немецко-румынская группировка пехоты, конницы и танков пыталась наступать в направлении Бельцы. Упорным сопротивлением наших войск наступление противника на этом направлении задерживается.
По уточненным данным, наша авиация в воздушных боях 4 июля уничтожила не 43 самолета противника, как это указывалось в предыдущем сообщении, а 61 самолет, потеряв при этом 29 своих самолетов…»
Проснулись мы с Верой от радио, которое продолжало передавать сводки Совинформбюро. Начало мы не слышали, так как крепко спали, имели законное право. Жена потянулась в кровати, одеяло, что нам вчера выдала кастелянша общежития, сползло вниз, обнажив высокую грудь, которую я мог ночью вполне так оценить. И не один раз. Почему, собственно, мог? Да я и сейчас могу! Мои руки нырнули под одеяло.
– Петя! – Вера поцеловала меня в плечо. – Какой ты неугомонный!