– Так первая брачная ночь…
– …была ночью! А сейчас пора вставать. И так все проспали!
В общежитии кипела жизнь. Командированные из военных сдавали комнаты, кастелянша – суровая разбитная баба лет сорока – ругала какого-то мужика в грязных сапогах и с баулами.
Я встал в очередь в туалет и прислушался к разговору. Сначала народ обсуждал, почему ночью немцы не бомбили город – к налетам уже успели привыкнуть. Собственно, как и спать в бомбоубежище. Затем разговор зашел об эвакуации. Все ждали ее, буквально сидели на вещах.
Позади меня встал старик с белым полотенцем.
– Трусы! Только об эвакуации и думают.
Старик, не стесняясь, сплюнул на грязный пол. Очередь заворчала, но прямо высказать недовольство никто не решился.
– Товарищ Сталин что сказал на днях? «Правду» читали? Лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной армией! Как до этого был разбит Наполеон, Вильгельм…
– Гитлер – это не Вильгельм! – огрызнулся кто-то из очереди. Его поддержали.
– А пакт? Кто с Адольфом расцеловывался?
– Молотов, Молотов!
– Пакт дал нам полтора года, чтобы подготовиться к войне, – возразил дед, вопросительно посмотрев на меня. Чего это я, мол, отмалчиваюсь.
– Херовая подготовка… – очередь продолжала возмущаться. – Отдали всю Прибалтику, Белоруссию. Слышали, что во Львове творится?
– Слышали, слышали… Евреев расстреливают.
– И комиссаров. Ловят партийных по всему городу.
– А ну заткнулись! – Грозный дед взмахнул полотенцем. – Паникеры, выблядки.
– Товарищ Сталин правильно сказал, – вмешался я. – Наполеон в Москве был, а потом наши войска в Париже кофе пили. Знаете, как теперь там кофейни называются?
Из туалета вышел плюгавый мужичок, подтянул семейные трусы.
– Как?
– Бистро! Это казаки торопили официантов: «Быстро, быстро…»
– Лешка, гад, ты бы хоть спичку в клозете зажег, воняет…
Очередь быстро переключилась на новую тему, а я задумался, вспоминая вчерашний день.
Свадьбу мы все же сыграли. Павловский, услышав о таком событии, взялся помочь продуктами и даже выпивкой. Я достал из кармана деньги, но он только махнул рукой:
– Я сам все организую, потом сочтемся. Сколько человек будет?
Мы с Верой посмотрели друг на друга. Знакомых у нас здесь – раз, два и обчелся. Даже не знаем, где ночевать придется.
– Берите на десяток, останется, так найдем куда пристроить, – наконец, сказала Вера. – Лишь бы мало не оказалось.
Мы вышли на улицу и не спеша пошли рука об руку. Хоть на короткое время, на несколько минут представить, что нет войны. К сожалению, притвориться получилось ненадолго. Немецкие бомбардировщики пролетели прямо над нашими головами так низко, что казалось – вот-вот, и они зацепят верхушки деревьев. Отбомбились по многострадальной железнодорожной станции в нескольких сотнях метров от нас и улетели. Опять с опозданием завыли сирены, побежали люди.
После налета и шаг у нас был совсем не прогулочный, да и настроение испортилось. Впрочем, до особого отдела дивизии мы добрались без приключений. Буряков уже ждал нас, чуть не притоптывая от нетерпения. Видать, плюшки за проделанную работу намечались немалые, а наша свадьба была для него мелким непонятным недоразумением. Да и что его винить? Мы с ним едва знакомы, так, случайные попутчики. Меня он повел к своему начальству, показывать товар лицом, а Вера тем временем должна была заселиться в общежитие: надо же нам где-то переночевать.
Начальником Бурякова оказался капитан госбезопасности по фамилии Голубев. Когда лейтенант заглянул к нему в кабинет, я увидел из-за его плеча, как тот, не поднимая голову, махнул рукой, разрешая зайти. Мы стояли перед его столом несколько минут, пока он перелопачивал стопку разномастных бумаг, ставя на них пометки. Вглядываться в эти бумажки я не стал: хоть меня и пустили в кабинет, тем самым дав знать, что большой секретности в документах нет, но лишнее любопытство у этих ребят не приветствовалось никогда. Так что я предпочел изучать портреты вождя революции и вождя народов, висевшие над столом. Ну, и Железный Феликс рядом с ними. Вот уж чего не понимал никогда, так этого обязательного иконостаса в кабинетах начальников. Хорошо хоть коммунисты не придумали ничего вместо крестного знамения, чтобы вымахивать его перед портретами руководства.
На Голубеве была форма старшего батальонного комиссара. Я давно заметил, что особисты постоянно рядятся в форму других войск, не хотят светиться. Казацкие усы, темные, почти черные, которым позавидовал бы и первый маршал, не скрывали национальность капитана. Говорили, что евреи почему-то оказались весьма талантливы в чекистских делах. Хотя разницы в том, кто там тебя допрашивает: Голубев, Иванов или Лацис, нет никакой – церемониться не станет даже якут, не только латыш с евреем или русским. Кроме усов на его голове растительности почти не было – только рыжие брови, правая была сильно меньше левой, видать, где-то сжег, да пучки волос, торчавшие из ушей.