– Понятно. И второй вопрос: ты здесь живешь, что ли? Вчера я пришел ни свет ни заря – ты уже сидишь, сегодня – та же история.
– Сегодня на диванчике заночевал, – объяснил Аркадий. – Дома никто не ждет, а умыться-побриться у меня найдется. Да и задержались вчера порядком, время на дорогу тратить не хотелось. Чаю налить? Командующий минут через пятнадцать будет.
– Чай не пил – какая сила? – вспомнил я старую шутку. – Наливай.
– Выпил чай – совсем ослаб, – закончил за меня Аркадий. – Наш человек. Приходилось в Средней Азии бывать?
– Нет, знакомый так шутил постоянно, – объяснил я.
Надо бы поосторожнее с ответами на такие вопросы. А то улыбчивый Аркадий так же добродушно может докладывать обо всем особистам. Думаю, проверять меня тут будут еще долго, если только я каким-то образом отсюда не умотаю в место поспокойнее. С другой стороны, военный бардак никто не отменял.
Вон, в соседней армии Чуйкова воевала танкистом Александра Ращупкина. Весь фронт над этой истории удивлялся. Прям кавалерист-девица Надежда Дурова с Отечественной войны. Товарищ рассказывал, что девчонка работала трактористкой, вышла замуж, но у нее там что-то не сложилось – дети умерли, супруга призвали на войну. Молодая женщина осталась одна в опустевшем доме. Ну и чтобы не сходить с ума, решила идти бить фашистов. Это же хорошее народное средство.
Пришла в военкомат. Там над ней, разумеется, посмеялись, развернули обратно. Но не такова была Сашка, чтобы сдаваться.
Надела мужскую одежду, подстриглась коротко. Так как вида она была неказистого, пацанского, плоскенькая, а неразбериха в тылу царила страшная, девчонку взяли в армию, не особо обращая внимания на документы, и записали Александром Ращупкиным. На медосмотре поклялась врачу, что все равно сбежит на фронт, и тот дал слабину.
Сначала она послужила шофером в Подмосковье, а потом… здравствуй, Сталинград.
Раз умеешь водить трактор – вот тебе танк Т-34. Там рычаги, здесь рычаги. Разберешься. Разобралась, вникла.
Отличилась в боях за Сталинград, прошла с армией Чуйкова до самой Польши. Рядом с нами, шли. Бок о бок.
И никто ничего не заподозрил. Танкисты из ее экипажа потом руками разводили:
– Думали, ну вот такой стеснительный мехвод нам попался. Как мыться или ссать – отдельно. Да и не часто мы, честно сказать, мылись на фронте.
Вскрылось все после того, как Т-34 Ращупкиной был подбит немецкими «тиграми». Танкист из другого экипажа бросился помогать раненной в ногу Сашке, сорвал штанину – ну и все выяснилось.
Скандал поднялся страшный. Баба в танке два года воюет, а никто ни сном ни духом. Что делают особисты? Куда смотрят? А командир батальона? «Под трибунал захотел?!»
Но спасибо Чуйкову. Вступился за героическую женщину, защитил. Даже приказал выписать документы на настоящее имя и призвать воевать дальше вместе с собой. Разумеется, уже не в танке.
– Ты там не заснул? – Масюк помахал рукой перед моим лицом, подвигая мне стакан с горячим чаем. – Пока особисты добро не дадут, допуск у тебя пока никакой, сам понимаешь, а так, текучка всякая, я в курс буду вводить по ходу дела.
Кстати, подстаканники в приемной у командующего такие же, как и виденные мной вчера у особистов.
Только мы успели отпить по паре глотков (хороший, кстати, чай, от одного аромата настроение поднялось), как снаружи приемной раздались какие-то визгливые крики, дверь распахнулась, и перед нами возник низенький лысоватый русоволосый мужик в кургузом льняном пиджаке, под которым виднелась украинская вышиванка.
– Где Кирпонос? – закричал он, разбрызгивая слюну. Одна капля так и повисла на его нижней губе. И тут я его узнал. Его портрет я видел в любом начальственном кабинете. Правда, изображали его чуть постарше, волос сильно меньше, и лицо не искажено какой-то ужасной гримасой.
– Сейчас должен подойти, товарищ первый секретарь, – тихо и спокойно ответил Аркадий. – Буквально пять минут…
– Вы тут, твари, курорт устроили? До полудня под периной валяться? Враг на пороге, а они, вишь, спать изволят! А эти тут чаи гоняют! – он ткнул пальцем в сторону стаканов, так и оставшихся на столе. – Малча-а-а-ать! – закричал он еще громче. Капелька слюны, качавшаяся на нижней губе и приковавшая почему-то мое внимание, наконец сорвалась и упала куда-то на пиджак.
– Что вылупился?! – подбежал он ко мне, и слюна теперь летела в мое лицо. – Ты кто?
– Старший лейтенант Соловьев, – коротко представился я.
– А что ж ты, Соловей, не на фронте? Что немцев не бьешь? – будущий «кукурузник» схватил меня за пуговицу на гимнастерке и тянул на себя, так что мне невольно пришлось мелкими шажками следовать за ним. – Что ж вы, падлы, в штабах жопы просиживаете вместо того, чтобы там!.. – он снова сорвался на визг, дал петуха и замолчал, переводя дыхание. Хоть пуговицу отпустил, и то хлеб.