– Старший лейтенант Соловьев прибыл сюда непосредственно с фронта, – в приемную зашел мрачный Кирпонос, – где уничтожил несколько танков и добыл очень важные документы противника. Пойдемте, Никита Сергеевич, ко мне, там побеседуем.
– Танки, говоришь? – Никита внезапно успокоился, черты его лица разгладились, на человека стал похож. – Ну что ж, Соловьев, молодец, раз танки. – Он развернулся и пошел в кабинет Кирпоноса, который Хрущева ждать не стал.
Вот же… первый секретарь! Настолько противоречивого человека я не встречал. Вот тут самодур, а в сорок втором, говорят, Сталина отговаривал на Харьков наступать. Ну их, этих вождей, от них хорошего не дождешься.
– И часто он сюда… вот так? – спросил я Масюка, который снова сел за стол.
– Забыть не получится, – ответил он. – Чуть не каждый день. Давай-ка, Петя, чай допивать, а то потом, может, некогда будет, – и он жестом опытного фокусника достал из-под стола кулечек из пергаментной бумаги с подушечками. Конфеты немного слиплись, но все равно были вкусные. С чаем хорошо зашли.
Красный как рак Хрущев вышел от командующего минут через десять. Дверь, распахнувшись от удара ногой, стукнулась о стенку. Не глядя ни на кого, Никита Сергеевич быстро ушел.
– Ну, это еще ничего, – сказал Аркадий. – Тут главное молчать, когда он крик поднимает. Тогда быстро успокаивается. Ладно, пойду стаканы сполосну.
– Соловьев! – позвал через открытую дверь Кирпонос. – Зайди ко мне!
– Товарищ генерал! Старший лей… – начал я доклад, остановившись на пороге.
– Брось, – скривившись, как от зубной боли, махнул рукой комфронта. – Не на плацу. Не до того. И так голова трещит от этого всего… Короче, Петр Николаевич, поздравляю, – он выдвинул ящик стола, поднялся, протянул руку. – Заслужил награду, держи. За брод на Хрестиновке.
Я пожал ладонь, взял протянутую красную коробочку, открыл. «Боевое Красное». Да уж, заслужил, Петя. Нежданчик. Меньше всего я возле того танка про награды думал.
– Служу Советскому Союзу! – вытянулся я на пару секунд.
– Служи, Петр Николаевич, служи, – совсем невесело откликнулся Михаил Петрович. – Извини, не перед строем, не на торжественном собрании. Время сейчас такое. Нам таких вот и не хватает. Вроде и получше обстановка у нас, чем в Белоруссии, да ненамного. Завтра Житомир оставляем, оборонять нечем.
Я посмотрел на перекидной календарь на столе – точно, девятое. Но ведь в прошлый раз… девятого уже там немцы были… Неужели мы там смогли?.. На день задержали, и то хорошо. А вдруг получится вот так… и не будет мешка под Киевом? Эх, если бы…
– Книжку орденскую не забудь, – вернул меня из размышлений на землю голос Кирпоноса. – Ты давай пока, еще денек на подхвате побудь, а там третье управление заключение даст, послужим. Иди, Масюк тебе покажет фронт работ.
Аркадий коробочку, конечно, заметил, присвистнул даже.
– Поздравляю, Петро! Что дали?
– «Знамя», – коротко ответил я.
– Неплохо повоевал, значит, – заметил Масюк. – Обмыть бы надо, конечно, чтоб не последний.
– Обмоем, само собой, как без этого, – согласился я. – Не заржавеет. Мне куда сейчас?
– Посиди чуток, сбегаю, узнаю. Определимся, – Аркадий вышел из приемной, вернулся минут через пять. – Пойдем, обрабатывать сводки будешь пока.
Работа оказалась совсем не трудной, только нудной. Никогда не любил бумажки перекладывать, хотя даже печатать на машинке немного могу. Не так, конечно, как машинистки, которые молотят по клавишам всеми десятью пальцами, не глядя. Но и не одним пальцем, выискивая нужные буквы. Доклады я обрабатывал до обеда. Вернее, до того времени, когда под ложечкой засосало, а в животе уже который раз противно заурчало. Я отпросился у штабного майора, пошел в столовую, перекусил. Ничего особого, слегка пересоленный жидковатый кулеш да перловка без ничего. И на третье – компот из сухофруктов. Без сахара, вестимо дело.
Вышел из столовой, постоял во дворе минутку. Мимо прошел солдатик, рыжий маленький еврей с завивающимися в мелкие кудряшки волосами. Посмотрев на него, я вспомнил Соломоныча. Вроде и недавно совсем расстались, а сколько с тех пор случилось… Интересно, добрались они до Киева? А что с душевнобольными? Надо у Аркадия спросить, что ли, может, он знает, где их искать?
Я рванул по лестнице, зашел в приемную. Масюк сидел и с кем-то разговаривал по телефону. Подслушивать я не стал. Вышел и прикрыл за собой дверь. Тут не филармония какая, а серьезное учреждение. Лучше не знать, о чем другие разговаривают.