— Давай, ара, бегом! — и, схватив за шиворот Антонова, рывком поставил его на ноги и крикнул в ухо: — Вставай, быстрее, немцы ждать не будут!
То ли угроза скорого появления немцев, то ли живительный подзатыльник, которым я завершил командирское внушение, но отстал он от меня совсем немного. Когда я свалил Копейкина на землю, ему оставалось всего десятка полтора шагов. Тут и бухнул свои последним салютом КВ. Что ж, повоевали ребята, не напрасно полегли.
Нургалиева я перетащил быстрее, да и Антонов на второй половине дистанции помог. Мы даже успели отдышаться, я сходил к кустам, и успел увидеть первый пересекший брод немецкий танк.
Никто не остановился и не стал выяснять, куда делись эти наивные в своем сопротивлении солдаты противника. Девять танков, четыре «ганомага» и три тентованных грузовика, один из которых тащил зенитку на прицепе пропылили, не останавливаясь. Так что с похоронами нам никто не мешал.
Грунт копался легко, под дерном оказалась смесь земли и песка, так что могилка получилась на загляденье. Даже с помощью единственной малой саперной лопатки, которую Оганесян не забыл прихватить с собой, я вырыл ее за час, не больше. Места хватило всем. Наспех я сделал крест из двух сухих веток, на котором химическим карандашом написал звания, имена и фамилии погибших. Доберусь до наших, обязательно напишу их родственникам, где могилка. Мы ведь сюда вернемся рано или поздно, вот тогда их и похоронят достойно, а не как сейчас, таясь в лесной чаще.
Оганесян, наблюдавший за мной, спросил, когда я установил на могиле крест:
— Так Нургалиев, он же, наверное, мусульманин?
— Ничего, это его вере не оскорбление. Полежит и так. Оскорблением ему и нам было бы, если бы мы их бросили гнить и не похоронили, имея на то возможность.
Я ведь во время войны хоронил наших бессчетное количество раз, но относился к этому спокойно. Когда похороны с залпом, а когда торопливо набросать сверху веток или немного земли – всякое бывало. А случалось – и так бросать приходилось. Война, тут каждый день кто-то умирает. А вот году в пятьдесят пятом, наверное, был один случай, после которого я резко поменял отношение к упокоению солдат.
Мы работали тогда под Черниговым. Надо было песочка накопать для раствора – привезенный кончился, а еще требовалось выложить пару рядов кирпичей. Вот мы и пошли с носилками в овражек неподалеку. Только я снял лопатой дерн и пару раз копнул, как песок осыпался и из-под него показались кости. Человеческие кости вперемешку с истлевшими остатками военной формы. Сколько их там было, никто из нас не считал. Может, и сотня. Председатель колхоза, который приехал принимать работу, посмотрел на это дело и, вздохнув, объяснил:
— Не первые. Тут повоевали знатно, потом немцы своих собирали, а наших вот так, в кучу и сверху прикопать немного. Там на кладбище нашем, уже две братских могилы есть. Третья будет.
Вот тогда я почему-то и задумался: ведь за каждым из тех, кто здесь лежит, остались родные, которые даже не знают, где со своим близким человеком можно попрощаться.
— Запомните и передайте другим, — я повернулся к танкистам, что стояли рядом. — Они погибли не зря. Считай, мы немецкую танковую группу на сутки тормознули. Здесь лежат герои! И мы обязательно, слышите, обязательно – я вам клянусь – похороним их как они того заслуживают. Под выстрелы салюта.
Я достал парабеллум, разрядил его и щелкнул над могилой курком вхолостую.
С едой был напряг. Я сходил к реке и выловил трех прибитых к берегу оглушенных окуньков. Не очень крупных, но жирных. От реки пришлось опять убегать – на том берегу появилась новая немецкая колонна. У кустиков я все-таки задержался, приложился к биноклю.
Колонна оказалось огромной – двадцать танков, да в основном четверочки, куча зениток, пехота. Последнюю пустили оцеплением по берегу. Некоторые фашисты зашли даже в реку. С полдюжины мотоциклистов перебрались к нам, нацелили пулеметы по обе стороны дороги.
Появились саперы, сняли растяжки. Они же наткнулись на тела – вытащили их из зарослей. Закурили.
Все чего-то ждали, непонятно чего. Наконец, показался пыльный столб. Он быстро приближался – это оказались легковушки, которые остановились у самого берега. Оттуда выскочило сразу несколько высокопоставленных немцев с витыми погонами, дубовыми листьями и фуражками-аэродромами. Свита столпилось вокруг стройного генерала с холеным, арийским лицом. Фашисты начали размахивать руками, показывая на развороченный и закопченный КВ.
«Холеный» в реку не полез, сначала подошел к трупам, постоял, отдал честь фашистским зигованием. Потом сделал знак и сразу две четверки подъехали к срезу воды. Танкисты размотали трос, состыковались. Потом еще один трос потащили в реку. Зацепили его за проушину на КВ, дернули. И танк сдвинулся. Его дернули еще раз и таким макаром подтащили к берегу. Тут уже генерал не побрезговал. Нацепил коричневые перчатки, забрался на броню КВ. Обошел вспученную башню по кругу, потрогал пушку. Что-то сказал свите – та угодливо заулыбалась.