В самом медсанбате уже царила суета – готовили к погрузке раненых, сворачивали палатки, в стороне стояли какие-то коробки. Как говорил один мой знакомый – пожар в бардаке во время наводнения.
Я нашел Аркадия Алексеевича. Он сидел у себя в палатке на краю раскладушки, опустив голову и тяжело дыша.
— А, Петр Николаевич, проходите, — сказал он слабым голосом. — Что-то мне не по себе, сердце прихватило, всю ночь не спал.
— Четыре грузовика пригнали, — сказал я, разглядывая военврача. Выглядел он плохо.
— Спасибо огромное… — с усилием произнося каждое слово, ответил командир медсанбата. — Вы извините, я отдохну немного… подойду позже… Если не трудно, передайте, пускай там Вера Андреевна… распорядится начинать погрузку тех, с кем определились… Она в курсе. Ах, как не вовремя всё случилось…
Я уже выходил из палатки, когда возле пригнанных машин послышались крики, раздался выстрел, после которого гомон только усилился. Я поспешил туда и увидел, что рассерженная Вера стоит в кузове грузовика, а внизу собралась толпа человек двадцать. И все они что-то пытаются доказать ей.
— Чего собрались? — я попытался раздвинуть толпу и пробраться к «ману», но пропускали меня весьма неохотно.
— Немчуру в кузове нашли, а эта врачиха, — объясняющий это раненый с повязкой, покрывавшей почти всю голову, кричал мне в ухо, так что я чувствовал капельки слюны, летевшие из его рта, — не дает его подвесить на дереве! Лечить собралась!
Крики одобрения раздались со всех сторон. Надо было что-то делать. Моя вина, конечно, надо было осмотреть кузова грузовиков более тщательно. Дабы таких сюрпризов не было. Мы бы этого немчика там на месте порешили бы, и никаких забот. А теперь он не в бою побит будет, а уже как пленный, да еще и раненый.
Я достал парабеллум и выстрелил вверх. Замолчали, но не до конца. Я выстрелил еще раз.
— Разойдись! — закричал во всю мочь. — Кому не ясна команда?!
Вокруг меня образовалось пустое пространство, сначала небольшое, но с каждой секундой оно увеличивалось.
— А всё ж фашиста надо бы подвесить, — проворчал кто-то у меня за спиной.
Я повернулся. Передо мной стояли пятеро раненых. Раз приперлись восстанавливать справедливость, значит, здоровья хватает. Разбираться, кто из них самый кровожадный, не стал.
— Вы все, за мной, — махнул я правой рукой, заметив, что пистолет я так и не спрятал. — Вон к той машине, — и показал на грузовик, который сам и пригнал. — Ты, ты и ты, в кузов, вскрыть ящики, проверить, доложить. Вы двое – внизу, принимать груз и складывать в сторону. Приказ ясен?!
Вернувшись к машине, где были Вера с раненым, я застал момент, когда санитар, не торопясь, нога за ногу, принес ей сумку с перевязкой. Я спрятал парабеллум и дернул медлительного парня к себе за рукав.
— У тебя что, ноги болят?! — завопил я. Порядок надо восстанавливать побыстрее, лучше даже немного с избытком. Пообижаются и перестанут. А то если начнут тут голосование по любому поводу устраивать, толку из этого не будет.
— Н-нет, — проблеял он.
— На исходную! — продолжил я разыгрывать командира-зверя. Санитара как ветром сдуло и он мгновенно оказался шагах в двадцати от меня. — Ко мне! — санитар побежал, шагов за пять перейдя на строевой шаг. — Отставить! — и он помчался назад.
— Хватит уже издеваться на человеком, помоги лучше мне, — послышался голос Веры.
— Он боец Красной армии – наставительно произнес я, но санитара отпустил.
Подошел к кузову «мана» и залез в него. Вера, с раскрасневшимся лицом и растрепанными волосами, пыталась одной рукой придержать извивающегося немца, а другой начать накладывать ему повязку на огромную кровоточащую рану на голове. Она стояла на коленях возле раненого. Юбка задралась, я увидел голые коленки врача. Отвел глаза – не до этого сейчас.
Пока толпа пыталась учинить разборки, натекла уже немаленькая лужа крови, в которую она залезла ногами, но не обращала на это внимания.
Я присел, схватил немчика за плечи, прижал к днищу кузова. Он как-то сразу притих, успокоился. Вера начала бинтовать ему голову, и вдруг он еще раз дернулся, раз, другой, и затих, перестав дышать.
— Ну вот и всё, кончился, — сказал я, поднимаясь и подавая руку Вере. — Не мог чуть раньше окочуриться, только буча из-за него началась.
— Спасибо, что помог, — сказала она, поднимаясь. — Ты же понимаешь, я по-другому не могу…