Как выехали на поле, я пересадил Веру во вторую машину, поменялся местами в колонне с Николаем. К себе в кабину никого не садил, чтобы никто не мешал в случае чего. К реке подъехали плотной группой. Как ни странно, проезд через маленький мостик был свободен. Никто его не охранял. Не было никаких мешков с песком, за которыми прятался пулеметчик, никакого поста – пустота. Будто и не было войны. Чуть притормозив на въезде, я, включив фары, прибавил газку и мы попылили дальше.
Неужели я перестраховался и мы могли бы давно быть в Шепетовке, за укреплениями хоть и недостроенного, но всё же укрепрайона?
Рано расслабился, Петя! Ничего еще не кончилось! Вот они, немчики, нарисовались. Мы отъехали от моста совсем немного. И прямо навстречу нам, лоб в лоб. Два мотоцикла, четыре немчика с оранжевыми шевронами, блестящими в свете фар бляхами фельджандармов на шеях. Оба мотоцикла затормозили, встали рядом, из первого вылез толстый фашист, подняв жезл, скомандовал остановку. Я посмотрел в зеркало заднего вида. И тут же выругался про себя.
Сзади на мост вьезжал «хорьх», запирая нас на этом берегу. Не уйдешь теперь. Откуда они хоть взялись тут, в чистом поле, на своей пижонской машине?
— Добрый вечер, — поздоровался толстяк, останавливаясь возле двери моей кабины.
— Гутен таг, — кивнул я.
— Документы покажите. Что везете? Куда направляетесь?
— Пожалуйста, — я подал ему зольдбух. — Мы едем в Михофф.
— Михнофф, наверное. Вы не в ту сторону едете. Михнофф у вас сзади остался. Документы на груз покажите. Акцент у вас странный какой-то. Вы откуда?
Насчет своих языковых способностей я иллюзий не испытывал. Мигом расколют, начни бегло говорить. Поэтому я наклонился вбок, как бы разыскивая бумаги, достал лимонку левой рукой, дернул за кольцо, в правую взял парабеллум.
— Вот мои документы – с этими словами я выстрелил в лицо толстяка и тут же, привстав, аккуратно кинул лимонку между двумя мотоциклами. Упал на пол. В тот момент, когда прозвучал взрыв, я услышал стрекот МГ сзади. Юра понял все правильно.
Со звоном раскололось стекло кабины, меня засыпало осколками. По щеке и шее потекло горячее. Несмотря на боль в месте порезов, я выскочил наружу, поводя по сторонам стволом пистолета. Рядом со мной уже топтались санитары с винтовками наперевес.
— Амба немчикам, — удовлетворенно произнес Никита, целясь в перевернутые мотоциклы из ППД. — А вы рисковый, Петр Николаевич.
Фельдшеры осматривали место взрыва, добивали фельджандармов, а я бросился назад. Но и тут моя помощь не требовалась. Юра основательно так покрошил «хорьх», на всю ленту. Машина, паря радиатором, была буквально изрешечена пулями.
— Испугался и вдарил, — простодушно пожал плечами санитар, пока я обшаривал в бинокль этот и тот берег Горыни. А ну как сейчас на стрельбу кто-нибудь пожалует? Но нет, фронт громыхал совсем в другой стороне.
— Кончай болтать, иди собери документы в машине, — у меня начался отходняк, задрожали руки.
— Да там месиво! — Юра брезгливо сплюнул.
— Сам устроил – сам лезь. На таких машинах кто попало не ездит. Видишь, на плече вон того трупа витой шнур, — я ткнул пальцем в сторону левого пассажира. — Какой-то важный чин.
— Петя, что с тобой? Ты весь в крови! — услышал я сзади испуганный возглас Веры.
Глава 11
Вера больно дернула из шеи осколок стекла, я поморщился.
— Ай!
— Терпи, тут еще несколько, — сказала она, выбрасывая на дорогу очередной кусочек.
Серьезных ран у меня оказалось аж одна штука, Вера даже наложила один шов на нее. Вид я теперь имел самый геройский и пошутил, что с этой повязкой похож на Щорса из песни, у которого голова повязана и кровь на рукаве. И в ответ получил замечание, что того, кто накладывал Щорсу из песни повязку, стоило бы расстрелять, потому как если за раненым тянется по траве кровавый след, то и повязка такая – одно вредительство.
Я стоял у открытой дверцы своего «мана» и наблюдал, как остальные мародерят поле боя. Кто-то снимал пулемёты с колясок мотоциклов и собирал остальное оружие, другие пытались достать хоть что-то ценное из останков «хорьха», а Николай под конец начал снимать с трупов фельджандармов знаки различия. У меня немного кружилась голова, самую малость – то ли отходняк после устроенной нами бойни, то ли крови потерял много.
Судьба порой такие коленца закладывает – просто любо-дорого. В «хорьхе» рядом с убитым штандартенфюрером СС по имени Пауль Блобель сидел тот самый обер-лейтенант, который рассказывал нам с Ваней про грустные песни славян. Пуля из МГ Юрика выбила ему все мозги – даже в лицо было узнать трудно. Если бы не документы, что собрал санитар – так бы и не опознали.