— Вот, кажется, вы уронили, — я схватил ее руку и накрыл ладонь сверху своей. Новый предмет она оценила мгновенно, только мельком глянув, когда я отпустил ее. И настрой у нее поменялся мгновенно, будто ту, ворчащую и недовольную, заменили точно такой же, только улыбающейся и доброжелательной.
— Нет, если вам некогда, то давайте и сейчас всё сделаем, — сказала она, доставая из сумочки ключи и устремляясь к входу в загс. — И правда, время такое, что тянуть нельзя… — она широко распахнула дверь и торжественно произнесла: — Добро пожаловать!
И через десять минут мы стали мужем и женой, о чем свидетельствовал документ с печатью. И еще копия с него, которую нам сделала и вручила Дора Анатольевна (на всякий случай, как сказала она).
— Извини, что без платья и фаты, — сказал я своей жене, целуя ее в губы. Мы стояли на безлюдной улочке у загса и никто не мог нам сейчас помешать. В городе царила непривычная тишина.
— Ничего, Петя, — ответила Вера, тоже целуя меня. — Кончится война, и сыграем свадьбу с платьем и фатой. Пойдем к особистам?
— Не спеши. Давай-ка наведаемся в штаб истребительного батальона.
— Зачем? — удивилась рыжая. — Что мы там забыли?
— Пять минут терпения, скоро всё узнаешь.
Студенческое общежитие я помнил, мы мимо него проезжали. Найти там Павловского было проще простого. Какой-то студент, присутствовавший при задержании немцев, узнал нас и провел к майору.
— Петр Николаевич, — увидев нас, он встал из-за стола и подошел пожать руки. — Что-то случилось?
— Случилось, — я не стал ничего скрывать. — Мы только что поженились и хотим это дело отпраздновать. Вы же местный, подскажете, как это лучше сделать?
Глава 15
Сообщение Совинформбюро 6 июля 1941 года. В течение ночи на 6 июля продолжались упорные бои на Островском, Полоцком, Борисовском и Новоград-Волынском направлениях и на Бессарабском участке фронта.
На остальных направлениях и участках фронта происходили бои местного значения, ночные поиски разведчиков.
На Островском направлении упорные бои велись ночью и продолжаются с утра.
На Полоцком направлении наши войска отбили все атаки противника, прочно удерживая рубеж р. Зап. Двина. В боях на подступах к реке остались тысячи немецких трупов, много подбитых танков и самолётов. Значительная часть наступавших нашла себе могилу на дне реки.
На Борисовском направлении в течение вечера 5 июля шли упорные бои наших войск, перешедших в контратаку. Бои продолжаются.
На Бобруйском направлении противник неоднократно пытался наступать, но все его попытки были отбиты нашими войсками с большими для него потерями.
Упорными боями на Новоград-Волынском направлении наши войска сдерживают наступление крупных мотомеханизированных частей противника.
На Бессарабском участке фронта крупная немецко-румынская группировка пехоты, конницы и танков пыталась наступать в направлении Бельцы. Упорным сопротивлением наших войск наступление противника на этом направлении задерживается.
По уточнённым данным, наша авиация в воздушных боях 4 июля уничтожила не 43 самолёта противника, как это указывалось в предыдущем сообщении, а 61 самолёт, потеряв при этом 29 своих самолётов…
Проснулись мы с Верой от радио, которое продолжало передавать сводки Совинформбюро. Начало мы не слышали, так как крепко спали, имели законное право. Жена потянулась в кровати, одеяло, что нам вчера выдала кастелянша общежития сползло вниз, обнажив крепкую грудь. Которую я мог ночью вполне так оценить. И не один раз. Почему собственно мог? Да я и сейчас могу! Мои руки нырнули под одеяло.
— Петя! — Вера поцеловала меня в плечо. — Какой ты неугомонный!
— Так первая брачная ночь…
— …была ночью! А сейчас пора вставать. И так все проспали!
В общежитии кипела жизнь. Командировочные из военных сдавали комнаты, кастелянша – суровая разбитная баба лет сорока – ругала какого мужика в грязных сапогах и с баулами.
Я встал в очередь в туалет и прислушался к разговору. Сначала народ обсуждал почему ночью немцы не бомбили город – к налетам уже успели привыкнуть. Собственно как и спать в бомбоубежище. Затем разговор зашел об эвакуации. Все ждали ее, буквально сидели на вещах.
Позади меня встал старик с белым полотенцем.
— Трусы! Только об эвакуации и думают.
Старик не стесняясь сплюнул на грязный пол. Очередь заворчала, но прямо высказать недовольство никто не решился.