Продвижение второй ударной в последующие дни немного замедлилось, опомнились немцы, подтянули резервы, артиллерию. Да и распогодилось — опять начались бомбежки… Но наши за дорогу уцепились крепко и сдаваться не собирались. Хотелось бы, чтобы и из Погостья нас поддержали, и соединиться с ними одним махом — но пока нет. Похоже фашисты, сейчас против нас все резервы, какие только можно найти, бросают. Но не ждали нас, совсем не ждали. Так что с «Ленинградом» соединимся, дайте только срок небольшой.
А в штабе фронта как-то невесело. Вроде победа сродни подмосковной, а везде ходят чуть не на цыпочках, тишина странная. Я сразу к командующему пошел, доложиться. Масюк сидел на своем месте, будто и не вставал с тех пор как я уехал.
— Привет. Что там? — кивнул я на дверь.
— Болеет, — вполголоса ответил Аркаша.
— А что стряслось-то? Врачи кончились?
— Не знаю. Не говорит ничего, что спросишь — прогоняет. Но выглядит… хреново.
Я стукнул костяшками пальцев по двери и, не дожидаясь ответа, зашел. Если плохо человеку, то зачем напрягать? Кирпонос и вправду выглядел — краше в гроб кладут. Глаза запали, кожа серая, губы сухие, потрескались, аж черные. Он отложил в сторону какую-то бумагу и спросил:
— Докладывай… и иди… сам видишь… не до того…
— А что случилось, товарищ генерал?
— Да тут, бля… такое! — вдруг хрипло выкрикнул он. — В Москве… придавило теперь… поссать не могу… третьи сутки…
— Так давайте к врачам! Что же вы… терпите здесь? — удивился я.
— Разнесут, суки, — махнул он рукой. — Все стучат наверх. Лучше сдохнуть, чем позор такой…
— Послушайте, здесь рядом, в медсанбате, хирург, — вспомнил я случай с Ильязом. — Золотые руки, что угодно сделает. Говорят, лучший на фронте. Поехали сейчас, что ж вы мучаетесь?
Видать, я попал как раз на тот момент, когда терпелка у Кирпоноса кончилась и он был согласен на что угодно, лишь бы стало чуток полегче. Через минуту я уже искал эмку командующего и собирал сопровождение.
Охрана, конечно, как в кино. Ребятам только форму поменяли, обноситься не успела, и новенькие ППШ всем выдали. Вот прямо в смазке еще, ни разу не выстрелили даже. Смотрелась эта группа товарищей, мягко говоря, немного нелепо. Но мне не до того было. Вместе с Масюком мы под руки вывели и посадили в машину командующего. Передвигался он с трудом, сильно расставив ноги и издавая мученический стон после каждого движения.
Тут и ехать было — тьфу и растереть, но машина двигалась со скоростью беременной каракатицы, будто генеральский водитель боялся расплескать что-то драгоценное.
Около палаток медсанбата я сразу увидел того хитрована, он за махорку искал врача в прошлый раз. Хромой мужик в заношенном халате, который ему был явно велик, а потому он подвернул рукава. Я выскочил из эмки, и схватил его за плечо.
— Слышь, где тут ваш доктор Граберкакеготам? Давай его быстрее сюда.
Тот повернулся в сторону сортировочной площадки и крикнул:
— Тащ майор, это к вам.
И сразу попытался чуть присесть, чтобы рука моя, значит, не держала его. Но тут приехал студебеккер с охраной, и они как черти из коробочки посыпались на землю в своей новенькой форме, как стадо придурков, и отгородили эмку с командующим от всех остальных. Впрочем, врачу, тому самому симпатичному еврею, который выписывал Ахметшина в часть, пройти дали беспрепятственно. Я санитара сам отпустил и подошел к доктору. Мог и сам его позвать, увидел же потом, он метрах в тридцати от нас стоял. Но и усталость навалилась, и случай этот… дурацкий донельзя — не заметил, и всё тут.
— Здравствуйте, там в машине комфронтом, надо его полечить.
Понятно, что военврача это обрадовало мало. Своих хлопот валом, с передка раненых везут массово, а тут еще и начальника доставили, вокруг которого хочешь не хочешь, а хороводы водить придется.
— Ведите вашего командующего за мной. И помощника моего пригласите, — кивнул он на хромого санитара.
Я вернулся к машине и мы на пару с водителем помогли Кирпоносу выбраться наружу. Впрочем, дальше он попытался идти самостоятельно, по-прежнему широко расставив ноги, будто в паху у него была привязана граната, которая может взорваться при неосторожном движении. Потом обернулся на санитара, который смотрел на происходящее, будто он тут ни при чем, так, погулять вышел.
— Ко мне! Бегом! — рявкнул я на него. Терпение и у меня кончалось.
Тот похромал к нам, довольно быстро, остановился за три шага. Вот сволочина, в игрушки играть задумал. Сейчас еще выкобениваться будет, доклад сооружать. Так что я этого хитрована опередил, приказал следовать за мной, и пошел.