Сначала пропыхтел по основной ветке паровоз. У-2 пролетел над нами, развернулся за рекой, на малой высоте снова проследовал вдоль моста, и даже по течению реки прошелся. А потом запросто сел недалеко от нас. А что, ему лишь бы кусок ровной поверхности, и аэродром, как той стрекозе, под каждым кустом.
Из кабины вылез летун, быстро спустился на землю. Подбежал к комиссии, и замер на секунду, размышляя, кому докладывать. Народу руководящего много, поди выбери самого главного, да получи у него разрешение обратиться к непосредственному начальнику — один бесконечный геморрой. Выручил его Запорожец.
— Ну, что вы там увидели, лейтенант?
— Лейтенант Утин, товарищ армейский комиссар первого ранга! Докладываю: местность мне хорошо знакома, летал неоднократно. Сейчас определить, что настоящий мост рабочий, а построенный ненастоящий, с воздуха невозможно.
— И это на малой высоте и небольшой скорости, — добавил Журавлев. Глянь, переживает за своего.
— Хорошо, товарищи. Спасибо за доклад, товарищ Утин. Считаю нашу работу выполненной.
Индюк, блин, надутый. Мог бы, гад, спасибо сказать. Жопа с петлицами. Сел в машину свою и уехал. Скотина. Остальные тоже к машинам потянулись.
— Степан Авдеевич, давай к маскировщикам. Хочу поговорить с ними.
Похоже, знаменитый ефрейторский зазор и здесь имел место — энтузиазма в глазах стоящих в строю было маловато. Меня опять вынули из машины, что каждый раз вызывало новый приступ боли. Да уж, лежать в люле и читать книжку про говорящую голову было намного приятнее.
Меерсон изобразил строевой шаг, но я остановил его.
— Исай Гильевич, скомандуйте, пусть люди подойдут.
Строй рассыпался и тут же собрался возле эмки. Прямо как на митинге.
— Я говорить не мастак, — начал я. — Вы сделали большое дело. Капитан Евсеев доложил мне о ходе выполнения задания. Думаю, каждый из вас понимает, куда эта железная дорога идет и что от нее зависит. От имени командующего фронтом, генерала армии Кирпоноса, благодарю вас. Земные поклоны бить не получится, извините.
Кто-то хохотнул, и женский голос из задних рядов произнес что-то вроде «Ничего страшного».
— Тише, товарищи! — бросил Меерсон.
— Да не стоит, товарищ лейтенант. У нас же не построение, просто встреча. Мы там привезли немного гостинцев, думаю, сегодня вы все заслужили отдых и угощение.
Ясен пень, я готовился. Речи у нас многие произносить мастера, но сто грамм и банка тушенки находят путь к солдатскому сердцу намного быстрее. Так что с самого раннего утречка я отправил Евсеева к помпотылу Грачеву и сейчас в багажнике нашей эмки было всё для маленького праздника этих людей, которые рыли землю не хуже экскаваторов, красили холстину и лезли в ледяную воду.
Глава 11
Поездка вроде и недолгая, и трясло не очень, а болеть рана начала довольно сильно. К вечеру я даже поворачиваться на лежанке мог с трудом. Военфельдшер Тищенко, который пришел делать перевязку, долго возился, отмачивая чем-то присохшие бинты, посмотрел на мой многострадальный тыл, тяжело вздохнул, и сунул мне подмышку градусник.
— Напрасно вы так относитесь к лечению, товарищ полковник, — степенно начал он. — Рана плохая, внутрь обязательно грязь попадает, а там если хоть маленький кусочек останется…
— Ты давай перевязывай, — оборвал его я. — Меня тут агитировать не надо, знаю я всё. Грамицидин есть у тебя?
— Д-да, — заикнулся от неожиданности Тищенко. — Вот вчера привезли только, новое лекарство. Еще собирались внедрять, инструктаж…
— Неси быстрее! Бери да мажь, вот и все инструктажи!
Военфельдшер побежал выполнять, чуть не сбив с ног входящего в землянку Евсеева.
— Куда это он? — спросил особист. — Перевязку не закончил ведь.
— За лекарством. Скоро от этой напасти ничего не останется, побегаем еще.
— Послушайте, Петр Николаевич, — оглянувшись на дверь, тихо сказал Евсеев. — Там Запорожец зуб на вас точит… Сейчас пошел к командующему жаловаться, что вы устроили гулянку для личного состава…
Вот же тварь! Глядя на не лицо даже, а натуральную морду члена военсовета, трудно заподозрить, что он в последнее время голодал. И ест, сволочь, в офицерской столовой, а не из полевой кухни. А поощрить людей, значит, теперь уже пьянка.
— Пусть жалуется, на то Кирпонос добро дал.
— Александр Иванович, он человек… тяжелый, — еще тише добавил особист. — С ним осторожнее надо. Может организовать неприятности.