— Так и было, — сказал я.
— Но вы не согласовали это с начальником особого отдела фронта, так как его не смогли найти на месте?
— Да.
— А как вы могли не заметить майора Мельникова, который постоянно находился рядом с командующим, начиная с момента встречи с делегацией американцев, и заканчивая эпизодом, когда вам дали разрешение на интервью?
— Не могу знать, может, он отошел на время. Я после болезни…
— Помню, Петр Николаевич, не восстановились. Ну так и быть, сочтем, что Дмитрий Иванович отлучился на пару минут. Мало ли, в уборную пошел. Но что вы скажете об эпизоде, который вы в рапорт не включили?
— В смысле? Все значимые события включил.
— А вступление с американкой в половую связь? Ай да Петр Николаевич, а вы ходок, значит! — шутливо погрозил он мне пальцем.
— Мне, конечно, лестно слышать такую оценку… но нет, с американкой не случилось, — развел я руками.
— Давайте, вы пока помолчите. Вот в ваших же интересах, — серьезно, что совсем не вязалось с почти игривым замечанием перед этим, вдруг сказал Салоимский. — Имеются свидетельские показания, что вы вдвоем с ней зашли в землянку, и находились там довольно продолжительное время. И звуки оттуда раздавались… я даже позавидовал немного, когда мне описывали. Да, вот, — и он выудил из папочки бумагу с машинописным текстом, третий экземпляр, наверное, буквы были бледные, текст еле угадывался. — Американка потом писала своей подруге, что имела приключение с настоящим русским медведем. Это кто ее там заломал так? Точно не я.
— Да кто ж ее знает. Может, придумала. Знаете, приключение в чужой стране. Фантазия богатая. Журналистка опять же. А в землянку я к ней на минуту буквально зашел, показать как лампу зажечь. Кто там что слышал — не знаю. Ничего у меня с американкой не было.
Если уж начал врать, то первоначальной версии надо держаться до конца. Потому что если будешь юлить и вспоминать новые детали — завалишься сразу. Даже если все будут говорить, что ты врешь, не меняй первоначальный рассказ. Так и помнить лучше, и сбить тебя с толку труднее. А Салоимскому если хочется, пусть пытается доказать обратное. Замысел понятен. Всем плевать, сколько раз и в каком виде у меня было с этой Меган. Важно другое — как только я скажу «да», тут же вылезет обвинение в шпионаже. Мол, завербовали, и так далее. Поэтому я буду стоять на своем до конца. Ничего, ребята, у меня упрямства хватит, не переживайте.
Майор мурыжил меня еще часа три. Иван Тимофеевич довольно быстро перестал притворяться моим лучшим другом. Дошли до угроз попортить судьбу жене и обвинений, что я хочу подставить Кирпоноса. Короче, сумбур вместо музыки. Ничего, это у него работа такая, я не в претензии. Вот только интересно, кто же там за веревочки дергает? Запорожец? Мельников? Кому я так сильно дорогу перешел?
Наконец, особист решил, что сегодня уже толку не будет. Бить меня у него разрешения не было, а интеллектом давить не получилось. Он поднялся, тяжело вздохнув, выбрался из-за стола, и открыл дверь.
— Эй, кто там? — крикнул он в коридор.
— Сержант Маврин, товарищ майор госбезопасности!
— Сопроводите задержанного на гауптвахту. И вызовите ко мне майора Шишлина.
Глава 14
Однако меня даже слегка удивила скорость, с которой я превратился из собеседника в задержанного. А мне и не сказали. Обидно даже.
Впрочем, на армейской губе вполне пристойно всё. Не знаю, как там для простых красноармейцев, а командирская камера — чисто санаторий. Две лежанки, довольно широкие, и вода стоит. И я один там оказался, никто в ухо не храпел, и закурить не просил. И шинелька лежит, чтобы укрыться можно было.
Вымотали меня особисты до самого предела, так что я даже попереживать особо не успел — лег и уснул. Но мозги работали, беспокойство никуда не делось, и я проснулся ни свет ни заря. Вещей у меня с собой не было — всё в землянке осталось, а в подменку я и не перекладывал ничего.
Встал и постучал в дверь. Хлипенькая, конечно, одно название. Зимой здесь, наверное, не очень. Хотя, где будет штаб четвертой армии, когда холода наступят? То-то и оно, на том месте другую губу изобразят.
— Чего? — совсем не по-уставному спросил часовой. И голос сиплый, дрых, наверное, подлец.
— Позови помначкара, пусть за вещами моими сходят. Мне умыться нечем.