— Говнюки эти разведчики, вот что я вам скажу, — вещал уже переодетый и вполне вымытый Ваня внимательно слушающей публике. — Мы с Саней тарабанили на себе эту взрывчатку как папа Карла, а эти прут, чуть не посвистывая. Я говорю — подсобите, братцы, впересменку потащим, а они мне — ваш груз, вы и несите. Вот так и познается боевое братство, сразу видно, кто друг, а кто — портянка прелая. Насыпь табачку, Григорьев, не жмотись, — обратился он в одному из бойцов.
— Так ты ж не куришь вроде, — засомневался тот.
— Вот она, жлобская натура. Саня Дудник встанет, угощу его, он в этих засадах весь измучился без курева. Так и жаловался каждую минуту, считай, что уши пухнут уже. Так вот, водили они нас по таким дебрям — я б ни в жизнь не выбрался, случись в одиночку туда попасть. Мошкара лезет… везде, короче, даже подштанники не спасают. Дудник, дурило, в болото упал, вылезает — весь в пиявках… Да…
— Заливаешь, Ваня, — влез Григорьев, желающий за свой табачок получить правдивый рассказ. — Уже было про пиявок, помните, ребята?
И все согласно закивали. Даже я помню. Точно, при нашем знакомстве вещал Дробязгин.
— Ну уже и приврать нельзя, — спокойно воспринял разоблачение мой ординарец. — Я же для красоты, разве непонятно? Так вот, пилим мы по этой чащобе, я уже спотыкаться устал. Иду только и думаю — хана сапогам, менять надо. А ведь только недавно с немца снял…
— На табак ты их у Михеичева выменял, — Ваню снова поймали на неточности.
— Не нравится, не слушай. Так до смерти и не узнаешь, как мы целого генерала в плен взяли. Короче, пришли на место. Сержант разведывательный жалом поводил, присмотрелся, говорит — мимо не пройдут. Только вот на этом самом месте. А там и правда — с одной стороны болото, тут бурелом, куда там засекам, что мы городим. И посередке даже не тропинка, а так, намек один. Ну и решили там засаду делать. Мы с Саней фугас заложили, прямо как в учебнике — комар носа не подточит. А комарей там этих… только точило под носы подставляй. Я ребятам и говорю — грязью надо измазаться. И маскировка, и от этих тварей защита. Послушали меня…
— А складно брешет, артист, — громко прошептал кто-то из слушателей, но Дробязгин на такие мелочи внимания не обращал.
— Лежу я себе, ждем фашистов, я даже покемарить успел слегка. Тут меня дергает за рукав Леня Коняхин, разведчик, хороший парень, хоть и из Рязани. И говорит — тихарись, идут, кажись. И точно, десяток фашистов мимо нас — вот как ты, Григорьев, близенько, прокрались. Я даже и дышать забыл, как, если б Лёнька не напомнил, точно задохнулся бы…
Дробязгин смаковал подробности своего подвига, и получалось, что если бы не он, то генерал с приспешниками точно скрылись бы в болоте.
Двое разведчиков полегли от передового дозора, который вынуждены были пропустить мимо себя. Темнота, неразбериха — что угодно могло случиться. А Херцог тупо обделался после взрыва, и сразу задрал лапки вгору. Понятное дело, в представлении на награды всё распишут как надо — тяжелый бой с превосходящими силами и прочее, что полагается. Мне не жалко. Пусть ребята получат свои ордена. В конце концов, у нас генералов в плен не каждый день берут.
Но что делать со сведениями о «Доре»? Хорошо бы разбомбить там всё, чтобы места живого не осталось. Вот только погода нелетная. Висят, как пишут в романах, свинцовые тучи. Как они там назывались? Не помню уже, в записной книжке есть. Так что с авиацией швах. А немцы могут уже грузить всё для эвакуации. Мало того, что линия фронта рядышком совсем, так еще и генерал не попадет куда надо. Даже если никто не дойдет, а Нижинский гарантировал, что немцы все на месте остались, и кормят столь любимых Ваней Дробязгиным пиявок, то уже к утру будет ясно — возможна утечка.
Чует моя внутренняя сигнализация, что действовать надо быстро. Вот прямо сей момент, без проволочки. Был бы я в партизанах, всё решилось бы просто: построил бойцов, наметил цели, вперед разведку отправил, и ты уже на боевой операции. А тут, соверши я такое… Можно и пулю поймать лбом за оставление позиций без приказа, и прочие грехи. Сиди и думай, Петя.
Рядом со мной сел Нижинский. Тоже свежим воздухом подышать вышел.
— Проверил? — спросил я.
— Да, держится первоначальной версии. Если и врет, то слишком тонко. Думать, что немцы пожертвовали целым генералом, чтобы обмануть нас с пушкой… Я бы в такое не поверил.