Сначала потеряли разбитой одну полуторку, потом вторую. Мы знали, как наш груз был нужен городу — поэтому все без исключения подключались к перезагрузке. Даже генерал. На что я посетовал, что не по чину ему таскать мешки и коробки — лучше бы летел в Ленинград самолетом. Благо тут недалеко.
— Вот умный ты, Соловьев, удачливый, — ответил мне Кирпонос. — А иногда просто дурак дураком. В городе эту колонну знаешь, как ждут? Да меня как назначили сюда командовать, я с того самого дня мечтал вот так в этот город вернуться! Нас встречать будут цветами и оркестром!
— Так уж и цветами?
— Гарантирую.
Все так и вышло. На Московском вокзале, в самом начале Невского играл оркестр, стояла целая толпа ленинградцев. В наличии была трибуна, украшенная цветами, пионеры и какие-то чиновники в военных френчах. Единственное, что напоминало о войне — люди стояли, столпившись под стенами необстреливаемой стороны, в некоторых домах виднелись «заплатки» после прилетов. Митинг проходил ранним утром. Наши полуторки и эмки встали вдоль вокзала. На крышу передней машины, игнорируя трибуну, поднялся Кирпонос. Задвинул речь про героический город, который не сдался, выстоял и все такое прочее. Я вглядывался в худые, серые лица ленинградцев и видел, насколько тяжело далась блокада людям. Дети-тростиночки, стариков почти не видно. Впрочем, трупов на улицах и прочего ожидаемого ужаса тоже не было. Чистенько, вон, поливальная машина стоит.
— Какие они все бледные, — посетовал Ахметшин, спрыгивая из кузова полуторки. — Тащ полковник, а зачем нам столько взрывчатки?
— Тише ты! — осадил я татарина. — Совсем распоясался без меня. Ну я из тебя эту вольницу выбью!
Я тоже спустился с грузовика, огляделся. Сегодня будет ясный день. Вон как солнышко бодро карабкается на небосвод. Значит, к бабке не ходи — будут бомбежки. Надо поторапливаться к этой Доре. Осмотреть все, на всякий случай заминировать. Только вот приказа от Кирпоноса все никак не поступает. Даже разговора насчет пушки не было. Хотя я и намекал пару раз. Михаил Петрович хочет в штабе округа все разузнать и получить добро. Те ведь тоже себе пушку хотят. Как говорится, у победы много отцов, а поражение всегда сирота.
— Товарищ военный!
Я обернулся. Рядом стояла сухопарая седая женщина в очках. Синее платьице, на плечах шаль. Оно и ясно — по утречку еще задувает.
— Слушаю.
— У вас не будет немного еды? — женщина заторопилась. — Вы не подумайте, я не себе, я дочке! Ниночка уже неделю не встает с кровати. Я очень боюсь за нее.
— Конечно, конечно — я откинул борт полуторки, взял свой вещмешок. Вот и пригодится запас Аркаши. Не зря его раскулачивал.
— Смотрите, — я начал передавать женщине свертки. — Тут сало, но его нельзя давать на голодный желудок. Лучше болтушку какую сделать. Здесь хлеб, колбаса. Держите тушенку. Лендлизовская. А вот сардины. Тоже жирные, лучше не давать сразу.
И вот тут меня как ударило. Нина! Я присмотрелся к женщине. Это же моя теща! Ну из того, другого времени… Нина пережила блокаду, закончила педагогический. Ее распределили на Украину, в обычную школу. Там в Кременчуге мы и встретились первый раз. Тещу я видел всего два раза. На свадьбе и приезжала на мой суд. До приговора не осталась, только на свидание в тюрьму приходила. Это была очень тяжелая встреча.
— А зовут вас как? — поинтересовался я на всякий случай.
— Софья Николаевна.
Точно! Все совпадает.
— Спасибо, вам большое! — теща не знала куда деть все свертки, я кивнул Ахметшину, тот подал пустой вещмешок.
— А живете вы где?
— Если вы проверить…
— Нет, нет… Заглянуть, еще чем-нибудь помочь…
— Мы живем на Лиговке, сто сорок один.
И это совпадает. Нина рассказывала, что во время блокады жители Ленинграда зимой там брали воду в прорубях. Некоторые, не выдержав, умирали в очередях. Там же пытались ловить колюшку. Нина со смехом рассказывала, что раньше эту рыбу в городе держали за сорную, на корм скоту. Какой-то стих она мне еще читала. А точно!
От головной машины раздался крик Кирпоноса.
— Соловьев! Где ты там?!
— Я… мы постараемся к вам заехать. То есть зайти. Обязательно. Слышите?!
Софья Николаевна кивнула, заторопилась прочь.
Глава 19
Место нашей дальнейшей службы даже выглядело скучно — какие-то жухлые деревца, холмики невзрачные, покрытые непонятной убогой травкой — всё как я люблю. Потому что от скуки умирать гораздо легче, чем от работы. От службы увиливать не буду, но и задницу рвать тоже не планирую. Хватит с меня уже подвигов. Зато здесь красотища: есть батальон охраны, у которого есть командир, капитан Седых. И есть рота саперов, у которой что? Правильно, тоже есть командир, лейтенант Вострецов. А я, значит, руководящая и направляющая сила в этом малюсеньком гарнизоне на далекой полузаброшенной сортировочной станции. От первоначальной стоянки «Доры» всего несколько километров.