Шофер рассказал, что Меренков, возвращаясь из Смоленска через Рудню, приказал остановиться. Забрал свою флягу и отправился в станционный буфет в надежде «подзаправиться». В это самое время на Рудню, как раз на станцию, налетела большая группа немецких бомбардировщиков. Началась страшная бомбежка, а на станционных путях стояли эшелоны с эвакуированными детьми. Их вразнос. Стоны, крик, плач, дети мечутся, кричат, падают и больше не встают. Среди этого ужаса к машине, как всегда бесстрашно, подошел Меренков и, забрав шофера, побежал на станцию, в эту круговерть огня и смерти, в надежде хоть как-то помочь детям, по как, он вряд ли сам представлял. Одни вагоны вдребезги, другие горят, и всюду страшный крик: «Мама! Мама!»
Погрузили шофер с Меренковым раненых ребятишек и отвезли в больницу. Когда вернулись, самолеты уже ушли. На станцию набежал народ — не до своих домов. Стали проверять уцелевшие и поврежденные вагоны, выносить детей. Меренков постоял у вагонов и сказал шоферу: «Запомни! На всю жизнь запомни. И не будет большего греха, если когда-нибудь забудешь или простишь».
Аксючиц уехал в Витебск еще с утра, и до сих пор его нет. Как бы не стукнуло где, везде-то он лезет.
Нарастая, приближался рев самолета. Ближе, ближе, вот мелькнул он над самыми головами, даже ветром обдало, и исчез во мраке.
— Долетаетесь, — проворчал шофер Гавриленко. — Как вы думаете, товарищ начальник, чью сторону на деле займут теперь англичане и американцы?
— А ты съезди к ним на своей полуторке, они тебе враз подробно доложат. Но, впрочем, не жги бензин попусту: все равно надуют. Англия уже порядочно с немцами в состоянии войны. Вот именно — в состоянии: если бы действительно воевала, не решился бы Гитлер до поры до времени нападать на нас и вести войну на два фронта. И когда это Англия сама и по-настоящему воевала? Всегда норовила чужими руками жар загребать, да и американцы вообще не вояки. Вернее всего, мне кажется, что и те и другие в контакте будут выжидать, приглядываться да примеряться, чья сторона берет. Им и с Гитлером договориться труда не стоит: одного поля ягоды, только грядки разные.
Светало. Уходили ночные черные облака. Кругом по горизонту вилась слабая дымка от вчерашних и ночных пожаров. Я прошел к дежурному по штабу. На полпути, чуть не сбив меня, «эмка» Аксючица с ходу врезалась в кусты. На переднем сиденье безмятежно спал майор. Шофер, выбравшись из зарослей, принялся маскировать машину.
— Спит праведник, — вполголоса произнес он. — Так трясло в дороге. Темень, фары не включишь — под самолет попали. Фашист два захода сделал, из пулемета поливает, а он спит. Вот, любуйтесь, пока бесплатно показываю. Война кончится, за один взгляд на такого майора три рубля брать буду! Да, впрочем, какой с него спрос: трое суток без сна.
Побывав у дежурного, я забрался в кузов своей полуторки, зарылся в мокрое сено и мгновенно заснул.
— Ну, батенька мой, кончай ночевать! — разбудил меня Меренков, — Вставай, Аксючиц приехал. Надо подготовиться, обстановку доложить и вчерашние решения, а то ведь без него распорядились.
Я проспал час и потому поспешил к дежурному; может быть, за это время есть что-либо повое. И уже позади услышал, как Меренков выговаривал Гавриленко:
— Это вот… как его… ты мне смотри в оба! Если случаем его не убережешь, шкуру спущу.
А через несколько минут я уже застал Меренкова безмятежно спящим в своем пикапе. Хотел будить, но меня вызвал Аксючиц. Я доложил, что фронтовым транспортом доставлены еще противотанковые и противопехотные мины, винтовки и большая партия ручных гранат. Очень осложнилась обстановка под Красным и в районе Витебска: немцы сильно нажимают на этом участке. К исходу дня получен приказ начальника инженерных войск фронта генерала М. П. Воробьева — полностью приготовиться к взрыву железной дороги, туда выслали Макаревского, он не подведет. В связи с отходом наших войск мы с Меренковым подготовили вот здесь, я показал на карте, перегруппировку частей бригады.