— Не знаю, — ответил Меренков. — Но мне представляется, что ночью мы будем отрезаны. Затянут нам петлю на шее. Да и связь с полками не потерять бы, тогда они вообще не сориентируются.
Неожиданно со срочным пакетом прибыл связной из штаба фронта. В пакете подтверждалась общая обстановка на участке нашей бригады и приказывалось выходить из полуокружения, а через сутки, к рассвету, сосредоточить бригаду в районе города Торопец. Задача — обеспечение заграждений южнее и западнее Великих Лук. Мотоинжбат должен войти во фронтовое подчинение, форсированно прибыть под город Белый и прикрыть его с юго-запада минными заграждениями: наших войск сегодня там не было.
Подошел представитель штаба фронта. Положение бригады и суточную сводку он получил, и ему надо ехать, поскольку позже он может уже и в объезд не успеть. Спросил, будет ли Аксючиц еще что-либо писать генералу Воробьеву. Майор ответил, что писать некогда, и просил передать на словах, что приступает к выполнению задачи немедленно и ждет, чтобы под Торопец или Великие Луки на фронтовых машинах доставили мины, взрывчатку, проволоку, патроны, гранаты. На вопрос, кто его сопровождает, связной ответил, что он едет на грузовой машине только вдвоем с шофером. Аксючиц стал ругать фронтовое начальство связи и приказал мне выделить товарищу трех бойцов, ручной пулемет и гранаты про запас.
Быстро наступали сумерки. В поблекшем небе проходили немецкие самолеты и бесприцельно бомбили лес.
Аксючиц, Исаев, Меренков и я забрались в «эмку» майора. Снаружи нас плотно замаскировали плащ-палатками, и мы зажгли внутри свет. Аксючиц расстелил на коленях карту и поинтересовался, какая связь с полками, после чего приказал: письменные распоряжения не отдавать — может перехватить противник; задачи ставить только через командиров, в устной форме; в каждую машину связи — по ручному пулемету, запас гранат и бутылок с горючей смесью. Полку Большакова выйти в район Великих Лук и, не ожидая сбора всей бригады, связаться со старшим войсковым начальником, встать на заграждения по его указанию. Мотоинжбату действовать соответственно полученному указанию фронта. Карлову стянуть полк в кулак и следовать форсированным маршем, приняв людей на машины. Прибыть за нами под Торопец одновременно со штабом бригады. Штабу сниматься через час и следовать по дороге мимо Лукина, оставляя противника слева. Марш вдоль фронта, если таковой существует, — полтораста километров. Людям машин не покидать, шоферам в особенности. Обеспечить разведку и охранение, максимум внимания авиации противника. Остальное решает начальник штаба.
Я высказал свои сомнения относительно марша через Лукино: на карте дорога обозначена как строящаяся, а кругом леса, болота да реки, в том числе и Западная Двина.
— Но другой дороги не вижу, да ее просто и нет. Может быть, это лучше, — сказал Аксючиц, — За такой дорогой меньше следит вражеская авиация, и, возможно, на их картах она вообще не нанесена.
Я все же осмелился заметить, что по маршруту много пересекающих его рек и речек, мостов может и не быть, а у нас нет никаких переправочных средств. Даже если бы и были мосты, возразил Аксючиц, их наверняка бы разрушили. Интересно, какое решение в таком случае принял бы начальник штаба? В тон ему я ответил, что начальник штаба принял бы решение форсировать водную преграду.
— Правильно, начальник штаба! — воскликнул майор. — Вот начнем наступать — ведь это время придет, придет обязательно, — не будет же противник оставлять нам переправы в сохранности. Значит, предстоит или захватывать переправы, или форсировать водные преграды, и, может быть, с боем, под прицельным огнем, а пока — преодолевать. Чувствуешь разницу? Да я вот позавчера такое видел, что только ахнешь! Не поверил бы, если бы кто рассказал, ну почти как в кино. Выбирался из Витебска, да заградотряд остановил меня на шоссе и предупредил, что через Рудню я уже не проскочу. Пришлось петлять сюда, в штаб, по проселкам. На какой-то речушке — мостишко так, ерунда, сельский, горбатенький, деревянный мостик, речка шириной всего метров шесть — восемь… — И вдруг прервал рассказ. — Вы, начальник штаба, — обратился ко мне, — идите готовьте распоряжения, людей да рассылайте все быстрее.
Концовку начатого Аксючицем рассказа я узнал позже от Меренкова.
Аксючиц обнаружил в окопчике на другом, восточном берегу той речки трех саперов, как оказалось, из полка Большакова, они охраняли заминированный мост. К окопчику тянулась проводка, а в нем — подрывная машинка и несколько мин и гранат. Саперы объяснили, что если свои отходить будут, то пропустят, а потом, перед немцами, подорвут мост и объезд заминируют. Ну, а если немец откуда сам дуром выскочит, рвать будут без приказа. Отъехал Аксючиц километра полтора, вдруг слышит взрыв сзади. Вернулся, машину в высоком кустарнике оставил, а сам к мостику да в кустах на тех же саперов и наткнулся. Они сказали, что на том берегу к мосту немцы выскочили, пришлось его поднять на воздух, только вот подминировать объезд не успели. Майор подполз вместе с ними к переправе, прячась за кустиками, и видит: действительно, метрах в пятистах на взлобке стоит немецкий танк, и от взорванного моста тарахтят к нему пять двухместных мотоциклов. А один фриц на коляске с ручным пулеметом. Подъехали к танку, потолковали о чем-то с танкистами и двинулись по берегу вверх, против течения реки. У моста, как раз от опоры до опоры, среднего пролета как не бывало.