— Нет мин, капитан, все до одной у вас израсходовали. Фронт обещал доставить, но до сих пор нет.
— Дрянь дело! Тогда всех обезоруженных нами саперов немедленно отводи, нечего людям зря гибнуть. — И опять телефонисту: — Второй батальон давай, второй!
Я побежал к Аксючицу, сопровождаемый посвистом пуль, сухим чавканьем рвущихся фашистских мин, припадая и лавируя. Заговорила артиллерия в нашем тылу, и на позициях врага стали рваться снаряды. В двух местах за увалом поднялись густые столбы дыма: верная весточка о том, что два танка противника подбиты и горят.
Аксючиц ждал меня, сидя на подножке грузовой машины, и невозмутимо покуривал, будто сидел он не на поле боя, а где-то на завалинке. Спросил только: очень плохо?
Доложил, что удалось узнать. Майор быстро обратился к одному из стоявших в мокрой щели связных: «Слышал, атлет? Ну тогда исполняй, да пулей!»
Связного как ветром сдуло — броском вверх из щели и запетлял, как заяц, по смертному полю к недалеким кустарникам.
Шум боя вдруг оборвался и вновь вспыхнул автоматно-винтовочной трескотней и частыми разрывами ручных гранат. Из-за бугра побежала наша пехота. Усилили огонь немецкие минометы и артиллерия — уже рвались снаряды вдоль дороги и где-то в наших тылах.
— Прорвались, сволочи! — И более спокойно Аксючиц приказал: — Распорядитесь безоружных саперов отводить немедленно. Как говорил Кутузов, пока цела армия, цело и государство. А нам — под Торопец. — И, рывком сбросив с плеч плащ-палатку и не сгибаясь под пулями, побежал к мостику через канаву, где завалилась полковая пушка без снарядов и перекрыла все движение.
Кругом крики, ругань, но после вмешательства Аксючица пушка вновь поползла в общей колонне. А еще через несколько минут обе наши машины выкатили на большак и с трудом вклинились в смешанный поток пеших людей и повозок. По дороге подцепили на буксир легковушку майора. За спиной часто ударили небольшие пушки, взметнулась под разрывами грязь на дороге, сухо рвались снаряды, попадавшие в стволы деревьев. Заговорили танковые пулеметы. Мы с майором выглянули из своих кабин: метрах в пятистах позади нас стояли несколько немецких танков и воли огонь по дороге, а по склону увала развертывалась цепь вражеской пехоты. Люди побежали к лесу, стараясь укрыться. Аксючиц громко крикнул:
— Всем, сколько поместится, быстро по кузовам!
Вот так добрались до Меренкова, где нас ждал приказ штаба фронта немедленно снять с рубежа всю бригаду и следовать на восток, в район Нелидова. Об оружии и инженерном снаряжении ни слова, — значит, самому фронту тяжело.
Через час штабная колонна вытянулась из леса и двинулась на восток.
Тихая ночь с черным небом. Бесшумно скользит часовой во мгле. Изредка вспыхивают на востоке разрывы зениток, а то прозвенит в воздухе самолет противника, летящий на Сычевку, Ржев или Вязьму; глухо раздаются взрывы бомб. Иногда даже кажется, что земля будто вздрогнет, как живая, а йотом опять мертвая тишина. Аксючиц прилег на землю, я сижу рядом. Тревожно: пришли в заданный район, но связи со штабом фронта пока пет.
Заговорил с Аксючицем о возможности пройти с группой командиров и бойцов-добровольцев в разрыв фронта в тыл противнику и организовать там диверсионный отряд.
— В принципе, конечно, возможно, — улыбнулся Аксючиц, — но здесь есть три обстоятельства: фронт давно как решето, так что окно организовывать не придется. Второе: кто вам это разрешит? И третье: кто даст вам этих командиров? Ну и вообще: как быть войскам, если все начальники штабов уйдут партизанить? Конечно, ваше желание похвально, но неуместно — ни по времени, ни при вашей должности. Вот если, не дай бог, попадем мы в окружение и не сможем к своим пробиться, тогда и попартизаним. Вы посмотрите лучше, сколько звезд па небе… — Аксючиц перевернулся на спину и закинул руки за голову. — А ведь, говорят, у каждого человека есть своя звезда. Вот и вы не предполагали, что будете начальником штаба бригады, а, наверное, это судьба или звезда ваша.
— Это, товарищ майор, крест, а не звезда.
— Может быть, и крест, но уж коли он вам выдан, то и надо не стонать, а нести его с честью, с достоинством. А теперь давайте поупражняем серое вещество головного мозга. Вот говорят, что Вселенная бесконечна. Вы не пробовали представить себе это конкретно, зримо? А я, грешным делом, пробовал: лечу мысленно до первой звезды, а где-то страшно далеко вторая. Доберусь до второй, а там уж совсем у черта на куличках маячит третья — и так без конца. Но ничего у меня из того упражнения не получилось, не могу представить бесконечность, непостижимо сие уму человеческому.