Армия прошла через город и остановила противника, а местами даже несколько потеснила его. Стихло в воздухе. Одни саперы, балагуря у мостов, курят и поглядывают на небо: не вынырнул бы неожиданно с большой высоты стервятник. Другие помогают похоронной команде — бродят по улицам, разыскивают погибших, хоронят в братских могилах на окраине города, где кладбище.
— Вот так-то, начальник штаба. А ты партизанить просился.
Мы с майором шли по бывшим улицам бывшего города, который обозначился теперь лишь почерневшими фундаментами да печными трубами. Обходили многочисленные воронки: то поменьше от снарядов, то гигантские от тяжелых авиабомб. Маячили на пути полуразрушенные домишки, какие-то сарайчики, остатки заборов, одинокие ворота, как памятники жизни, бурлившей здесь сутки назад. Сиротливо стояли чудом уцелевшие несколько двухэтажных зданий в центре города на левом берегу Обши.
Подошли к своему штабу, вернее, к его оперативной группе, расположившейся в деревянном рубленом домишке с сараем и каким-то навесом. Под него поставили и замаскировали жердями машину, с тем чтобы при необходимости завести мотор и, не разбирая маскировки, вылететь пулей на улицу, благо домишко на самой окраине.
Просмотрев донесения, Аксючиц вдруг попросил меня достать бритву и узнать, нет ли среди бойцов бывшего парикмахера. Все свое у него осталось с тылами в чемоданчике. Затем подошел к висевшему на стене в рамке осколку зеркала, снял пилотку и сказал вполголоса: «Вообще в условиях войны лучше без шевелюры».
Я взглянул на черно-смоляные волосы Аксючица: по ним серебристой нитью рассыпалась седина, которой, казалось, вчера не было и в помине. Пояснений не требовалось: нашлись и бритва, и помазок, и мыло у запасливого бойца, отыскался и парикмахер.
А утром не только сам майор, но и вся его оперативная группа сверкали па солнце начисто бритыми головами. Аксючиц хохотал до слез: «Вот так-то оно лучше, баня реже понадобится, да и мне своих легче отличать будет».
Юго-западнее города почти непрерывно перекатывался гул близкого боя, а по центру и району кладбища на выходе к передовой, будто нехотя, лениво постреливала немецкая артиллерия. То и дело в небе показывались одиночные вражеские самолеты, следили за переправами, вели разведку, изредка и вяло бомбили пустые улицы. Город был мертв, стоянка частей в нем запрещена. Только командный пункт Аксючица по-прежнему ютился под навесом у сарайчика.
Как-то днем на позициях прокатился странный гул: будто из сухопарника мощного паровоза короткими очередями выбрасывалась струя пара. Все вскочили: что за чертовщина — железной дороги вблизи и в помине нет. Может быть, очень близко друг от друга расставили мины и поле сдетонировало? Не похоже и маловероятно. И только вечером, когда из штаба армии вернулся воентехник Кузьмин, узнали, что такой рев издала (и сразу укатила) проходившая испытания реактивная установка, любовно прозванная позже «катюшей».
Под Белым обе стороны вгрызлись в землю, и бои временно приняли позиционный характер.
B городе смыло дождями смрад и пепел, зазеленели пустые улицы. Изредка покажется одичавшая кошка, но лишь только мы позовем ее, как она стремглав бросается в бурьян или в какой-нибудь подвал. В каменном двухэтажном доме на главной улице уже вставили стекла и приступили к работе гражданские районные организации. Бригада продолжала выполнять свою задачу: минировали, посылали группы разведки в тылы противника, содержали мосты, трудились на запасных позициях 30-й армии. Но постепенно таял обстрелянный с первого часа войны командный состав: отозвали в другие части Морева, старшего политрука Исаева, лучшего командира бригады — командира ее первого полка Большакова и других. Вадим Макаревский пошел в непосредственное распоряжение генерала М. П. Воробьева.
Вернувшись из поездки по войскам и в штаб армии, ставший уже подполковником Аксючиц радостно объявил:
— Ну, дождались! Завтра армия наступает! Наша задача — пропустить войска без потерь через наши минные поля и другие заграждения. Проходы надо выполнить совершенно незаметно в ночное время, не обнаружив себя. Пойдем ли мы за армией, пока неясно, все будет зависеть от успеха наступления. Наши части я все уже объехал, указания дал. А сейчас готовь машину-полуторку, — приказал он мне, — поедем вдвоем на передовую, проверим, как действуют наши ребята и что там будет происходить вообще. Ты ведь академии не кончал, это будет продолжением твоей «академии».