Я бродил по траншеям, из которых только что выбили противника, заснял схему обороны одной из его ключевых позиций и — благо подполковник уехал в бригаду — вместе с шофером Гавриленко отправился по большаку вглубь только что освобожденной территории. Набрал зачем-то немецких гранат и мин, обезвредил все это имущество и положил в кабину, под сиденье, а взрыватели рассовал по карманам. И невдомек мне было тогда, что наступала сегодня армия, начальником инженерных войск которой мне предстояло стать в 1944 году.
Вдоль дороги — разбитые или сожженные деревни, бесчисленные немецкие и свежие наши таблички: «Мины!», «Мины!», искореженные вражеские машины, реже танки, пушки и березовые кресты на немецких кладбищах. Жалко не было, было противно: земли русской захотели, вот и получили ее сполна. Дальше дорога простреливалась снайперским, минометным и пулеметным огнем, и до командного пункта полка пришлось добираться пешком, а иногда и ползком по дорожному кювету. Когда вернулся к оставленной за сараем полуторке, Гавриленко рассказал мне:
— Старик здесь уцелел, говорит, что с неделю назад немцы во время отступления угнали куда-то все население. Спрашивал я о партизанах, дед сказал, что их почти нет, поскольку близко передовая, много войск стояло, да и немцы ворвались в деревню, как снег на голову. Мужиков похватали — в сарай, потом за проволоку и увезли куда-то. Остались в деревне старые да малые.
Одновременно с нашим возвращением в штаб бригады приехали из штаба фронта полковник Ф. М. Савелов и военинженер второго ранга Миндлин. Аксючиц вскрыл адресованный ему пакет и несколько раз молча прочитал приказание. Нахмурился, легли складки на лбу, заходили желваками скулы. Хитрый Миндлин, предвидя бурю, пригнул голову к чемодану и будто ищет там что-то. А искать нечего: в чемодане всего-то смена белья, мыло, полотенце, черствый хлеб да две банки рыбных консервов. Савелов тоже нос в карту, а карта-то детская, школьная, от хозяев на стене осталась. Подполковник у окна. Смотрит куда-то вдаль, но, наверное, ничего там не видит; руки за спиной, пакет штаба фронта скомкал, видно, с трудом сдерживает себя. Но вот повернулся к приезжим и спросил ледяным, спокойным тоном:
— Так это что, смертный приговор бригаде?
Савелов оторвался от карты и миролюбиво обратился к Аксючицу:
— Ну зачем такие крайности, Владимир?
— Привык называть вещи своими именами, так воспитан. Почему же так? Чем, где и когда не оправдали себя люди бригады?
— Оправдали, и ни один человек не упрекает ни в чем ни бригаду, ни ее командира. Просто в Москве, несмотря на наши неоднократные протесты, кто-то не поддержал идею формирования бригады. Именно потому она расформировывается, а вернее, в том же составе частей и штаба переформируется в управление военно-полевого строительства. От фронта к тылу уже действует не одно такое управление. Но, зная традицию бригады, да и твою цель постоянно действовать вместе с войсками, а также успех этих действий, начальник штаба фронта согласился оставить твое управление здесь же, на рубеже Белого, непосредственно за войсками. Задача управления — быстрее создать запасной оборонительный рубеж для сражающейся здесь Тридцатой армии.
— Да, я все понимаю. И ту задачу, которую ставят сейчас перед так называемым «управлением». Но ведь тронется, обязательно тронется фронт, и опять потребуются такие мобильные инженерные войска с полками, а не какие-то саперные отряды с непонятными названиями, неавторитетные в войсках, да к тому же неподвижные, лишенные нужного при боевых действиях транспорта. По-вашему, выходит так: раз сегодня драп, то все согласны иметь бригаду, а если через сутки оборона, то давай управление? Что же значит: бригада — сколоченная, способная активно воевать часть или складная детская игрушка? Хамелеон, способный по обстановке быстро менять свой цвет?
— По-вашему, да и по-нашему, — зло перебил Савелов Аксючица, — все это, товарищ подполковник, ваши крайности!
— Не мои! Я не раз приводил пример: еще Кутузов при Бородине свел саперные части в бригады и подчинил их инженерному генералу Иванову, и при такой структуре они действовали гораздо успешнее.
Начавший злиться Савелов резко заметил, что Кутузов, конечно, авторитет, но есть приказ, а приказы на фронте положено исполнять, а не ревизовать.