— По данным фронта, — заговорил он, — сегодня на рассвете противник начнет наступление. Наиболее вероятное направление на нашем участке здесь — от Батурина на Канютино или Владимировку с выходом на Вязьму или между ними, через Ново-Дугино прямо на Гжатск, отрезая Вязьму. Вот сюда, на узел дорог, седлающих направление Батурино — Канютино, фронт выбрасывает четыре батальона. Все батальоны решением фронта сводятся в один минно-саперный отряд. Штаб отряда — наш левофланговый участок, который на машинах уже следует к месту назначения. Вы знаете, что начальник участка Норейко ранен, и замещает его воентехник первого ранга Борис Бутинов. Кажется, вы знакомы.
Я подтвердил, что действительно знаю Бутинова с первого часа войны.
— Бутинов — грамотный военный инженер, но не строевик. Да он и сам просит освободить его от командования таким большим и пока еще разбросанным отрядом.
Аксючиц замолчал, по привычке прошелся по комнате и не допускающим возражений тоном сказал:
— Вы просили когда-то, как вы тогда выразились, настоящего дела. Вот документы, выезжайте немедленно и вступайте в командование отрядом. Задача отряда — прикрыть направление инженерными средствами. Мины и прочее подбросит фронт своим транспортом. Все остальное — на ваше усмотрение, решайте сами, по обстановке. Между нами семьдесят километров. Бутинов окончил академию и будет вам хорошим помощником. Там сейчас батальонный комиссар Бочуля, с ним сработаетесь, это настоящий комиссар. Днем постараюсь прислать крепкого хозяйственника, пока там работник не из сильных. Вот вам приказ и карта.
Подполковник крепко пожал мне руку. Подошел Меренков.
— Ну это… как его… батенька мой. — И, не договорив, только махнул рукой и отошел в сторону.
Миндлин посоветовал торопиться: впереди несколько десятков километров раскисшего, немощеного большака да темная ночь.
Надрывно урча, машина вползла в заполненные водой разбитые колеи и растворилась в черноте непроглядной дождливой октябрьской ночи. Началась унылая военная дорога. Проснулся я от толчка: шофер резко затормозил, и машина сползла по мокрой глине в кювет. Навстречу нам низко над землей, прямо над самым большаком, проплыла немецкая «рама» — двухфюзеляжный разведывательный самолет — и короткими пулеметными очередями ударила по полуторке. Пробив в кузове в двух местах доски, самолет, не обращая больше внимания на нас, пошел в сторону Белого.
Светало. Ветер рвал и рассеивал тучи. Дождь прекратился, поднялись облака, местами на небе появились голубые окна. За лесом справа от дороги раздался грохот артиллерийской канонады, будто охнула земля от разрывов авиационных бомб. Не доезжая Ленина, свернули вправо, па Канютино. С каждой минутой шум боя нарастал. Дорога стала ровнее и суше, и все быстрее шли навстречу друг другу грохочущая громада боя и маленькая полуторка. Со стороны фронта потянулись машины с ранеными. Гавриленко остановил одну и спросил водителя:
— Как там, браток?
— Плохо, брат. Наступает, сволочь. Наверно, уже прорвался. Так что смотри, куда едешь!
Через несколько километров грохот боя заглушило ревом вражеских самолетов: в тесном строю на небольшой высоте шли от переднего края немецкие бомбардировщики, поливая придорожные кусты, перелески и дорогу пушечно-пулеметным огнем, сбрасывая бомбы при виде машин, мостов, маломальского скопления людей. Гавриленко быстро шмыгнул на своей полуторке прямо под мостик над суходолом. Дрогнула земля, мост над машиной будто подпрыгнул вверх, дождем посыпалась с него земля, зачавкали, впиваясь в дерево, пули. Мы выскочили из кабины и залегли у мостовой опоры, где и без нас уже лежали двое.
Минули показавшиеся вечностью минуты, пока самолеты прошли дальше, и, словно проснувшись, с еще большей силой загрохотал бой. Тут только я заметил, что мост подготовлен к взрыву: к стойкам опор привязано по нескольку зарядов тола, от крайнего заряда висел моток провода, а на земле лежала подрывная машинка; у второй опоры аккуратно сложен небольшой штабель противотанковых мин. Пока Гавриленко выгонял машину из-под моста, я спросил отлеживавшихся вместе с нами бойцов:
— Какой части?
— Из сто двадцать второго минно-инженерного батальона.
— А где комбат? Вы теперь входите в мое подчинение.
— Он полчаса назад здесь был. Вперед прошел, но не возвращался.
— Какая у вас задача?