— Подготовить мост к взрыву, минировать обходы.
Приказал ребятам немедленно по окончании подготовки моста отрыть щель — и с подрывной машинкой туда. Они ответили, что так и думали поступить.
— Нас под утро прямо на машинах по объектам разбросали, вот и торопимся. Ночью комиссар говорил, что на рассвете ждут наступления, — видимо, началось.
— Ну, счастливо, ребята, торопиться надо.
Самолеты возвращались, и мы шмыгнули с дороги на показанную на карте тоненькой линией лесную просеку, ведущую к деревне, где должен был находиться мой штаб. Вырвались из леса на небольшую, почти круглую луговину, пересеченную речкой. На ее возвышенном берегу вытянулись ниткой с десяток аккуратных сельских домов. Километрах в двух просматривался большак и спешившие по нему машины.
Штаб оказался в крайнем домике, в комнате с тремя окнами. Войдя, я увидел Бутинова и еще нескольких командиров. Поздоровавшись, представился и предъявил предписание комиссару Бочуле и Бутинову, который встретил его с нескрываемой радостью.
— Похоже, сегодня фрицы затеяли что-то всерьез, — заметил Бочуля.
Я ответил, что это действительно большое наступление противника с далеко идущими целями и что мы можем оказаться на главном направлении удара. Дорогу сейчас бомбили сразу около шестидесяти самолетов, в простой операции такого не бывает.
— Воздух! — раздался со двора голос часового, метнувшегося мимо окна в свежеотрытую щель. Одни бросились к двери, другие командиры поднялись со своих мест и в нерешительности поглядывали на начальство. Бочуля подошел к открытому окну: немецкие самолеты на большой высоте разворачивались на нас.
Я приказал всем командирам немедленно отправиться в укрытия. Со мной остались Бочуля и Бутинов. Подойдя к окну, я увидел, как шесть «мессершмиттов» спикировали на деревушку, обстреляли улицу и ушли в сторону фронта. Спросил Бочулю, как с транспортом в самом штабе. Тот ответил, что не ахти, но выкручиваются, а для меня есть почти новый горьковский пикап.
— Личный состав батальона из-под Шайтровщины еще не прибыл, — сказал Бутинов, — ему топать пешком полсотни верст. Два новых батальона от штаба фронта подошли часа полтора назад, встали вот здесь, в лесу. — Он показал по карте. — Вооружены, батальоны слабо — все забирает пехота. Комсостав участка частично здесь, частично вышел на рекогносцировку. Должен был еще ночью прибыть представитель штаба армии, но пока никого нет.
К дому подошла грузовая машина и, быстро высадив двух военных, умчалась. Вошли начальник связи управления военинженер Козлов и незнакомый мне капитан в безукоризненной кавалерийской форме по фамилии Ильенков. Вытянувшись по струнке, он доложил, что прибыл на должность помощника по материально-техническому обеспечению.
Дорогу периодически бомбила немецкая авиация. Посланный для связи со штабом 30-й армии командир вернулся ни с чем. Доложил, что штаб армии под ударом противника со своего места снялся, и где находится, пока никто не знает. Фронт прорван, наши части с тяжелыми боями отходят, толком не разобрать, где свои, а где части противника. Трудно было представить, как он выскочил из этого слоеного пирога.
122-й минно-инженерный батальон тоже доносил, что фронт противником прорван и враг быстро продвигается на Канютино. Батальон получил указание фронтового командования: после выполнения задания вернуться в непосредственное подчинение фронта и прибыть под Вязьму, в район Касни, где находился и сам штаб фронта. Потому сообщалось, что батальон выходит из состава отряда и прекращает связь. А дальше шла короткая приписка: «Нахожусь на большаке в голове батальона. Близко вижу немецкие танки, идут на меня. Рву мосты, минирую, отхожу с боем».
Новая группа немецких бомбардировщиков налетела на деревушку, но, отбомбив только с одного захода, ушла к дороге и присоединилась к самолетам, «утюжившим» большак почти на бреющем полете.
Вылезли с Бочулей из щели, отряхнулись, осмотрелись: пыль, взрывы, только кое-где просматривается проезжая часть дороги. Показалась танковая колонна противника, но вот перед головной машиной взлетел мостик на болотине, и танки пошли в обход. Однако и на обходе, видимо напоровшись на минное ноле, передний танк встал сразу, второй завертелся на одной гусенице и вдруг густо, по-черному задымил. Остальные машины пошли в обход по большой дуге. И тогда перед ними замелькали фигуры бойцов минно-инженерного батальона. Они исчезали перед танком или под ним, следовал взрыв, и машина загоралась, начинала чадить; наш боец в сторону от танка не отползал — его уже не было. Фашисты не выдержали такой рукопашной схватки и пошли на Канютино через лес.