— А второй? — спросил комиссар Бочуля.
Я ответил, что второй вопрос в том, что надо спасать батальон, отрезанный в Шайтровщине, спасать или хоть что-нибудь узнать о его судьбе.
— Все так, но как это сделать? Большак даже во Владимировке перерезан, а что там глубже, и подавно не знаем.
— Значит, надо узнать. Попытаюсь прорваться к батальону: мы не смеем его бросать. Попытаюсь. Если удастся, буду выходить вместе с батальоном, без него меня не ждите. Может быть, узнаю что-то и об управлении. Сюда Аксючиц отойти не мог, видно, здесь у противника одно из главных направлений удара. У комиссара есть другое мнение?
— В принципе у комиссара другого мнения нет, — ответил Бочуля. Он посмотрел на кружащийся над деревней немецкий самолет-разведчик. — Только по долгу комиссара за третьим батальоном следует идти мне.
Я не согласился: обстановка трудная, а здесь у нас два еще толком не изученных батальона, и в такой кутерьме нужна жесткая дисциплина. Комбатам может понадобиться помощь кадрового опытного политработника. Кроме того, оба комбата — майоры, у них в петлицах по две шпалы, и у Бочули тоже две шпалы, а у меня только одна. Да и по возрасту я чуть ли не в полтора раза моложе его. Или у комиссара и теперь есть другое мнение?
— Нет у комиссара другого мнения. А как ты думаешь пробиться к батальону?
— Машиной. На пикапе.
— Да ты с ума сошел!
— Но другого пути нет. С батальоном, если он еще существует, надо связаться сегодня, сейчас, а до него — сорок километров, да еще, наверно, с гаком. Может быть, уже сейчас поздно, но завтра будет поздно и подавно.
— А какой дорогой?
— Сейчас дорога одна — по большаку, через Владимировку.
— Так ведь убьют! Там хоть и небольшой гарнизон противника, но ведь это враг!
— Подумал, комиссар, понимаю, но семь бед — один ответ. Или ты думаешь, что, если батальон погибнет, у меня голова уцелеет? Нет, друг. Если суждено погибнуть, то уж лучше в бою. А через Владимировку махну с расчетом на «дурака», на внезапность. Если и заметят на пути туда, стрелять не будут — машина к ним идет. Ну, а уж как ворвался во Владимировку, тут, как говорится, волка ноги кормят. И первым огонь открывать не буду.
— Убедил, — коротко ответил Бочуля и приказал Ильенкову: — Товарищ капитан, подготовить пикап начальника, он поедет на нем через фронт, к батальону в Шайтровщину, предупредите об этом шофера, В кузов — запас горючего. В кабину и в кузов — патроны для автомата, винтовку у шофера сменить на автомат.
— Сопровождающих? — спросил Ильенков.
Я ответил, что сопровождающих не надо, только надо захватить с собой начальника связи управления, он здесь, с нами, ему все равно как-то в управление попасть нужно.
Ильенков вышел. Через несколько минут появился военинженер Козлов. Один из комбатов дал мне свой парабеллум, я отказывался, но он настоял, и это сильное трофейное оружие улеглось во внутреннем кармане моей шинели.
Доложили, что машина готова. Потеснив на сиденье гранаты, я сел в кабину и спросил шофера, знает ли он, куда едем и не боится ли. Боец ответил, что, дескать, война же, товарищ начальник.
Положил автомат на колени, полностью открыл боковое стекло, то же сделал шофер. Быстро пожали руки на прощанье, кто-то что-то еще говорил, советовал напоследок. Козлов махом впрыгнул в низенький кузов пикапа, и машина вырвалась из деревни.
Хмуро на душе. Возмущала неразбериха, отсутствие связи, неготовность к отражению наступления. Почему даже маленький мой отряд стали собирать только за несколько часов до боя, да и то так бестолково? И чем занималась разведка? И вот попали мы, как кур в ощип, еду теперь черт знает куда, через фронт, и отдает это авантюрой, но другого выхода нет…
Машина выскочила с узкой лесной дорожки на большак и повернула на северо-запад, на Владимировку; и сразу исчезли раздумья, все внутри собралось в какой-то нервный комок.
Дорога пуста, ни одной машины, ни одной живой души. Вдоль нее разбитые конные повозки вместе с упряжками или без них, обгоревшие автомобили.
— Мертво, — бросил шофер, не отрываясь от дороги. — Так, значит, прямо через Владимировку?
И хотя с диким напряжением ждали мы этот поселок, а показался он как-то сразу, неожиданно. Кое-где над крышами струились дымки, но улица была пуста. У нескольких домов, прижавшись к ним, темнели машины.